Чтение онлайн

Андрей смотрел на меня пристально, испытующе.

Устраивало ли меня? Любовь без бурной страсти, без взлетов и падений? Хотя и страсть была сначала… правда, не такая, как с ним. Тоже… поспокойнее. Я была уверена, что устраивало. Или – уверила себя в этом?

– «На свете счастья нет, но есть покой и воля»*.

– То есть счастлива ты не была?

Похоже, я сама загнала себя в ловушку. Что я хотела ему доказать?

– А что ты хочешь услышать, Андрей? – Глаза снова предательски защипало.
– Что я всю жизнь была несчастна, потому что бросила тебя?

– Нет, Саша, наоборот. Что ты была счастлива. И сейчас тоже. Потому что иначе было бы слишком обидно: и от меня ушла, и счастливой не стала. Какой тогда в этом был смысл?

– --------------------

*А. С. Пушкин. «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…»

Лика

– Черт, кошка! Черная! Вот зараза!

Зверюга словно материализовалась из ниоткуда. Шествует важно наперерез, задрав хвост. Останавливаюсь, оглядываюсь – вдруг кто-то идет за нами. Пусть обгонит, возьмет на себя. Да, я верю в приметы и особо этого не стесняюсь. Но, как назло, позади никого.

– Идем! – Данила берет меня за руку и тащит вперед, прямо по следам, которые кошка оставила на асфальте, намочив лапы в луже. – Во-первых, это кот.

– Откуда ты знаешь?

– Лика, чтобы отличить мальчика от девочки, не обязательно заглядывать под хвост. Причем это не только с котами работает. А во-вторых, в Питере особенные черные коты. И вообще коты. Они хранители. А черные – особенно. Если черный кот перешел дорогу слева направо, значит, он взял тебя под свое покровительство. А вот если справа налево, то это предупреждение, что впереди опасность, лучше сменить маршрут.

– Что за хрень? – фыркаю я, вполне по-кошачьи.

– Ты не знаешь Питер, - говорит он снисходительно.

– Не знаю, - не хочу спорить. – Но как-то особо и не горю. И вообще меня бесит ваш снобизм. Ах, мы, питерские, такие особенные, вам нас ни в жизнь не понять.

– Особенные, да, - кивает Данила. – Хотя не все, конечно.

– Ого! Такая прямо двойная избранность. Не просто питерцы, а особые питерцы. Элита.

– Ну как бы да. Мои предки жили здесь, когда Питера еще не было.

– Да? Чухонцы, жители болот? – не могу удержаться от стеба, уж больно у него важная и серьезная физия.

– Ингерманландцы, - поправляет он спокойно. – Ильменские словене и кривичи тут с восьмого века прописались. И чухонцы, да. Водь, ижора, чудь. Болото было там, где сейчас Петропавловка, на Заячьем. А на Васильевском – деревни, мызы. Тогда он назывался Хирвисаари. Вот там на Ваське все наши и жили. И я живу.

На Ваське… Что меня еще коробит, так это местная фамильярная топонимика: Васька, Петроградка. И если бы только это! Кстати, тот жуткий Духов двор тоже на Ваське. На Васильевском.

Спасибо, духи. Я просила нормального мужика, а вы мне что подсунули? Это у вас тоже стеб? Тонко, ничего не скажешь.

А морда у него такая, как будто Питер – его собственность. Удельные владения. Вспоминаю, у кого еще видела похожее. У мамы утром, в кафе. Когда она девке-официантке вливала про большой двойной кофе.

– О, так вы прям старожилы. Аборигены. Мои питерские предки малость пожиже. По отцовской линии шляхтичи польские, а по маминой был такой дворянин Апраксин, сподвижник Петра I.

– Ого! – Данила свистит, забавно скрутив губы трубочкой. – Ничего так пожиже! Апрашка* – это же ваша вотчина?

Апрашка! Бр-р-р, до чего мерзко звучит! Это рынок какой-то? Мама что-то рассказывала про предков, но я как-то не особо вникала.

– Ну таких тонкостей я не знаю. Фамилия все равно потерялась еще в восемнадцатом веке. Там сплошные дочки были, замуж выходили, в другую фамилию.

– Неважно. Думаю, Питер бы тебя принял. Если бы ты не упиралась и не притворялась, что его не любишь.

Смотрю на него удивленно и только тут соображаю, что мы идем, держась за руки. И что интересно, как будто так и надо. Во всяком случае, убирать руку не тянет. А вот со Стасом мы так вообще не ходили никогда.

– Ну… не то чтобы его не люблю. Просто для меня это малознакомый город. Фактически чужой, хотя я тут и родилась. Вот Москва реально родная.

– Ну так я и говорю, что ты Питер не знаешь. Хочешь, покажу?

– Мама мне сегодня показывала - что-то из своего детства. Наверно, он у каждого свой, да?

– Конечно, - кивает Данила. – Причем не только по каким-то своим собственным событиям. Еще и по восприятию.

– А для тебя он какой? – становится реально интересно. Мне всегда интересно, когда люди говорят о чем-то от души.
– Если кратко?

– Для меня? – Он задумчиво вскидывает подбородок, глядя в перламутровое небо. – Пожалуй… пограничный.

– В каком смысле?

– Ну как тебе сказать? Город на границе двух миров. Мистический. Магический. Ну что ты так на меня смотришь? Думаешь, что я псих?

– Честно? – смотрю на него оценивающе. – Да, есть маленько. Псих. Я в эти глупости не верю.

– Но при этом веришь в черных кошек, да? Ага, вы не понимаете, это другое, так?

Тут я подвисаю растерянно. Потому что и в Духов двор не верила… пока туда не попала. А еще вдруг вспомнилось то ощущение на маленькой улочке, куда в блокаду свозили умерших. Как будто на меня смотрят сотни глаз, со всех сторон.

– Пойдем, я тебе покажу кое-что. – Данила крепче сжимает мои пальцы. – Сегодня необычная ночь. Самая короткая. По крайней мере, так считается, хотя есть какие-то астрономические тонкости. Солнце поворачивает в сторону царства смерти.

– Блин, какой ты позитивный, Даня, - морщусь я.

– Ты как моя маменька. Она, походу, считает, что, если не говорить о смерти, все будут жить вечно. А смерть – это всего лишь переход из одного состояния в другое. По-моему, очень позитивный подход.

– Слушай, а чем ты вообще занимаешься? – смотрю на него с подозрением. С раздолбаем, каким он себя выставляет, подобные разговоры не очень монтируются.

– Я закладчик. – Видимо, у меня слишком охреневший вид, потому что он начинает хохотать. – Шучу. В «Газпроме» работаю. Точнее, в «Газпромбанке», в центральном питерском офисе. Аналитик данных. На работу хожу в костюме с галстуком, и зовут меня Даниил Андреевич. Что, не похоже? – молча качаю головой. – Я люблю вводить людей в заблуждение. Ну а ты?