Чтение онлайн

– Прикольно. Как будто живая.

– Я этот… анималист. Верю, что все неживое на самом деле живое.

– Ой, слышала бы тебя моя мама! – Он говорит чушь с таким серьезным видом, что я не могу удержаться от смеха. – Анималист – это тот, кто зверюшек рисует. А про неживое – это антропоморфизм, вот.

– Какая ты умная, Лика, - он щиплет меня за бок, и я взвизгиваю. – Тебе череп не жмет?

По идее, это должно быть обидно, но нет, нисколько. Наверно, потому, что нет желания обидеть. Просто стеб. Я тоже так люблю. Стас этого не понимал никогда, все принимал за чистую монету и раздувался, как жаба. С ним такая пикировка была бы по определению невозможна.

– Не! – Я в ответ пихаю его под ребра. – В самый раз. По размерчику. А ты не любишь умных женщин, Даня?

– Ну почему же? Я люблю, когда все в гармонии. Когда красивая, но умная. Или умная, но красивая. Красивая дура или умная уродина – ну такое себе. Я понимаю, все имеют право на существование, но пусть живут параллельно. Параллельно мне.

– Даня, а по-моему, третий муравей пиздит, - улыбаюсь ехидно.
– Насчет красивых дур. Разве мужчины не любят прелесть каких дурочек?

– Прелесть какими дурочками можно пользоваться, а любить-то их зачем? А что за третий муравей?

– Любовь зла. А муравей – это старая загадка. Три муравья идут по пустыне, по прямой. Первый говорит: передо мной никого, а сзади один муравей. Второй: передо мной один муравей и сзади один муравей. Третий: передо мной два муравья и сзади один муравей. Как такое может быть? Ответ: третий муравей – пиздабол.

– Ну… - Данила корчит умную рожу. – Тут возможны варианты. Говоришь, по прямой идут? Так ведь земля круглая. Значит, фактически они идут по кругу, очень большому, и первый муравей в масштабе находится одновременно и впереди третьего, и позади.

– Ловко! А еще какие варианты?

– Ну, например, так. Если это англоязычные муравьи, то третий говорит: «There are two ants in front of me and ain't behind me». То есть два муравья впереди и сзади никого. А все слышат: «There are two ants in front of me and ant behind me». Один муравей позади меня. Там, конечно, не помешал бы артикль, да и вообще не слишком грамотно, но где вы видели грамотных муравьев, господа?

– Блин, Даня, ты меня реально пугаешь. Мне бы такое точно в голову не пришло. Ни про круглую землю, ни про английский.

– Я говорил, что у меня специальность такая – аналитик данных?

– Угу, - киваю на серьезных щах. – И что на работу ходишь в галстуке. За что себя люблю, так это за красоту и за скромность, да?

– Сам себя не полюбишь – и тебя никто не полюбит, - соглашается он.

– А вот это уже двусмысленно. Про сам себя.

– А что делать? Воздержание вредно для здоровья. И физического, и психического. Красивые умницы не всегда под рукой. И даже прелесть какие дурочки.

– Ага, - соглашаюсь я. – А руки – они под рукой всегда.

Блин, что мы обсуждаем вообще? Да еще с таким глубокомысленным видом. С трудом сдерживаясь, чтобы не заржать. И кажется, что знакомы уже сто лет. Он одновременно раздражает и притягивает. И еще что-то очень чувственное, неуловимо тонкое. Не возбуждение, не желание – волнение? Прозрачно, легко, на полутонах, как все вокруг.

Мы идем по пустынным улицам. Наверно, туристы гуляют где-то в других местах. По Невскому, по набережным. Это моя первая белая ночь, раньше никак не удавалось поймать. Если только в детстве, но тогда я была слишком мала и ничего не помню. Данила прав, это не ночь. Но и не сумерки – что-то совершенно особое, необычное. Свет, похожий на сердцевину морской раковины: серебристо-розовато-оранжевый. Он словно проходит через тебя, пропитывает насквозь. И вот уже ловишь себя на том, что готова поверить любой истории, даже самой странной.

– Ну так что там с правилами? – спрашиваю Данилу. – Ну например?

– Например? – Он оглядывается по сторонам и показывает на кариатид, поддерживающих балкон. – Например, никогда не смотри в глаза статуям. Они здесь не просто так.

– Ну ясное дело, - фыркаю я. – Балкон держат.

– Не только. Видишь, там еще парочка. Как по-твоему, куда они смотрят?

– Ну… - приглядываюсь осторожно, но все равно, несмотря на предупреждение, задерживаюсь взглядом на их пустых глазницах. – Эти на тех. А те… не знаю куда. Черт!

– Что?

– Мне показалось, что… что она мне подмигнула.

– А ведь я предупреждал, - вздыхает Данила. – Тебе не показалось. Они тебя срисовали и теперь будут вести.

– Кто они? – Слюна попадает в дыхалку, начинаю судорожно кашлять. – Статуи? Куда вести?

– Это наблюдатели. Они видят и помнят все, что происходит. С тех пор, когда камер еще не было. Уличные обмениваются информацией между собой и передают верховым – которые на крышах. Те следят за всем городом и могут рассказать тем, кто умеет с ними разговаривать. А это не всегда люди.

– Даня… - смотрю на него искоса. – А у вас здесь все такие?..

– Ну, продолжай. Ебанутые во всю голову?

– Заметь, это ты сказал, не я.

– Не все. Только некоторые. Кстати, кот идет за нами.

– Где?!

Оборачиваюсь резко и никого не вижу. Ничего. Никакого кота. Хотя… какая-то темная тень промелькнула… кажется. И исчезла.

– О, а вот это редко кому показывают. – Он обнимает меня за талию. – Не бойся, они хоть и жутенькие, но безвредные. Так, пощекотать нервишки. Ну и чтобы не пялилась куда не надо.

Александра

Поставить точку оказалось сложнее, чем я думала.

Мы стояли у подворотни уже минут десять, и я все никак не могла попрощаться. Как когда-то очень давно. Только тогда мы целовались, а сейчас просто перебрасывались ничего не значащими фразами. Как на вокзале, когда до отправления поезда еще остается время. И не уйти, и говорить уже особо не о чем.

– Давай все-таки будем на связи, Саша. – Андрей положил руки мне на плечи.

– Зачем? – вздохнула я. – Лайкать фотки в соцсетях, поздравлять с праздниками? Какой в этом смысл?

– Не знаю. Не хочу совсем тебя терять.

– Это как вещь в шкафу, которую не носишь, но и выбросить жалко. Андрюш, мы все выяснили, ничего недосказанного не осталось. Теперь надо просто друг друга отпустить.

– Наверно, чем больше времени проходит, тем сложнее это сделать.

Он убрал руки, засунул их в карманы, покачался с носка на пятку – тоже давняя привычка, никуда не исчезла за столько лет.