Чтение онлайн

Эрилес закивала. Яснотка поднялась со своего места и с любопытством заглянула Вентру в глаза:

— Состоятельные зрелые женщины с фигурой песочных часов? — произнесла старшая Носферату. Такая точность ужаснула Вильгельма и на мгновение он опешил. Но тут же отвел взгляд, понимая, что раскрываться перед древним чудовищем не стоит.

— Надеюсь, подобной информацией вы не торгуете? — нервно подергивая пальцами свою шпагу, спросил Вильгельм.

— Будь уверен, — ответила Эрилес и ее глаза хитро блеснули. Но Вильгельм не пожелал задумываться почему.

— Еще одна просьба. Я хочу знать, чем Карл заплатил Густаву за прием этих беспризорников.

— О да. Думаю, многие хотели бы знать. — Эрилес снова засмеялась, или закашляла. — Эта информация дорого тебе обойдется, — добавила она и, словно ожидая подачки, протянула руку.

Вильгельм ждал подобного поворота событий и со вздохом достал из-за пазухи тугой кошелек. Носферату вытягивали деньги, как крысы сыр из сломанных мышеловок. Они знали все, были везде и никто не стеснялся продавать и покупать у Эрилес. Сенешаль считал ее своей союзницей, он видел заинтересованность вампирши в этой торговле и во всех его делах, но когда вопрос касался о продажи чего-то ценного, Эрилес брала с него втридорога.

Девочка перехватила мешочек и, высыпав на стол монеты, стала быстро их перечитывать. На звон монет из угла вытянулся Дмитрий, приманенный золотом, как мотылек на свет. К столу подошла и Яснотка, и что-то беззвучно шепнула Дочери, заставляя Вильгельма напрячься.

— Если этого недостаточно, будь уверена, я умею отдавать долги, — сказал Сенешаль, а Яснотка рассмеялась, легко, звонко, словно под этой маской не скрывалось что-то отвратительно бесформенное.

— Ты получишь свою информацию, Дитя Густава, — ответила за дочь Яснотка. Выждав непродолжительную паузу, она продолжила: — Густав бережет свой дом, свое стадо, своих слуг. Принц не любит вторжения, не любит тех, кто покушается на его власть и богатство. Петр предоставлял ему защиту многие годы. И продолжит предоставлять, потому что магия Тремеров самая могущественная из известных Принцу. Но Петр не мог бы дать ему того, что подарил Карл. — Яснотка на мгновение замолчала, набирая воздух в легкие и ловля нетерпеливые взгляды Вильгельма. — Скоро ты узнаешь сам. Густав усилил защиту Элизиума и получил контроль над теми, кто находится в его доме. Любой бы отдал душу за такую защиту, я бы отдала, — добавила она с хитрой улыбкой.

— Как именно усилил защиту? Петр немало сил вкладывал в наш Элизиум, что сделал Карл?

— Завтра в полночь пятеро старейшин прибудут в Элизиум. Они перейдут через портал, что Петр создает последние три дня. Портал будет работать лишь три часа, но за это время старейшины проведут ритуал и покинут город, не нарушая его спокойствия. Густав откроет им двери в свои подземелья, позволит спуститься в тайные покои и укажет путь через лабиринт. Когда ритуал будет завершен, во власти Принца окажется все строение Берлинского дворца. С каждой комнатой, каждым балкончиком, тюрьмами и шпилями. Густав сможет уничтожить любого Каинита, что забредет в его дом лишь одним желанием. Сможет лишить его крови, воли, дисциплин или поработить, сделав бездушной куклой. Магия Тремеров сильна. И тебе не стоит перечить отцу. Впредь. И ранее.

— Тремеры дадут ему такую власть? После этого никто не явиться в Элизиум!

— Возможно. Но о ритуале будет знать лишь Густав, старейшины Вены, ты, мой друг, и мои дети. — Яснотка потрясла мешочком, что Эрилес вновь заполнила монетами. — Этого мало, Вентру.

Вильгельм кивнул.

Носферату не будут скрывать такую информацию – очень скоро новости разнесутся по Берлину, заставляя всех и каждого вести себя в Элизиуме, как покорная овечка. Густав, и ранее не покидавший особо часто свой дворец, запрется в нем навсегда, уверенный в безопасности и сохранности своего древнего тела лишь в этом месте. А Вильгельму, что занимается внешней политикой, будет дана хоть немного, но все же дополнительная свобода. Информация не стоила тех денег, что Сенешаль заплатил. Но мысль о том, что Густав окончательно похоронил себя в своем убежище, радовала. А любая, даже маленькая радость в их вечной, бессмертной, бессмысленной жизни стоила многого.

Отдав в залог несколько золотых безделушек, Вильгельм поднялся на поверхность. Рассвет неумолимо приближался, заставляя его спешить. Взглянув на часы, Сенешаль пришпорил коня, направляясь в Шарлоттенбург. Он чувствовал, как удаляясь от резиденции Принца, ослабевает влияние отца, но Густав все еще был в нем, струился в нем вместе с проклятой кровью, смеясь над его страхом, смеясь над Эрилес и ее жадностью, смеясь над вопросами, что мучили Вильгельма.

Спустя полчаса Сенешаль устало вошел в комнату в своем убежище.

Палач ждала его, неподвижно замерев у широкой дубовой постели, сделанной специально для любовников. Вильгельм остановился напротив нее, все еще чувствуя раздражение от того, что Густав сковывал его мысли. Женщина приблизилась, откинула короткие пряди с плеча, обнажая для него свою шею. Вильгельм хотел этого, жаждал каждой клеточкой всю эту ночь и все ночи до, но сейчас ему казалось, что Густав заполнил все его тело и, стоит ему прикоснуться к любовнице, Катерина поймет, что ее обманули и рядом с ней другой мужчина.

Вильгельм заглянул в ее глаза, боясь увидеть в них отражение ненавистного Сира, что навязывал ему нежеланные Узы крови. Но в ее глазах он увидел лишь обожание, жажду и желания близости. Палач обняла его и притянула к себе. Вампир облегченно выдохнул, прижимаясь к ее шее, принюхиваясь к запахам улиц и земли. Тугой военный воротник мешал ему, Вильгельм попытался отдернуть ворот и тот с треском оторвался. Этот звук вывел мужчину из себя, и он рванул ткань еще сильнее, отрывая кусок рубашки. Катерина не сопротивлялась, подбадривая любовника улыбкой, и Сенешаль дернул рубашку с другой стороны, оголяя грудь женщины. Чувствуя, как агрессия покидает его вместе с одеждой Палача, Вильгельм разорвал тугой военный ремень любовницы и с наслаждением сорвал с нее штаны. Быстро окинув взглядом грязное, пыльное тело Катерины вампир впился в ее шею, пытаясь успокоить пылающее раздражение.

Палач медленно развязала на любовнике порядком испачкавшуюся верхнюю рубашку, скинула с его плеч плащ и камзол. Катерина стала гладить мужчине спину, дрожа и томно вздыхая при каждом его глотке. Пальцы женщины скользили по Вильгельму, оставляя ледяные следы на его мертвой коже. Сбросив с себя оставшуюся одежду, вампир приподнял Катерину и, прижав к себе, вошел в нее, желая сблизиться, слиться с любимой. Сенешаль занимался с ней любовью, чувствуя каждое движение женщин, наполняя себя кровью Катерины и наполняя вампиршу собой. Палач осторожно покусывала Вильгельма, не глубоко, лишь царапая кожу, и сразу зализывала рану. Мужчине не терпелось почувствовать, как она пьет его, но Палач продолжала дразнить любовника.

— Прекрати, — прошептал Вильгельм, отрываясь от ее шеи, — не пытай меня.

Катерина тихо усмехнулась, продолжая играть с ним.

Сенешаль, крепко сжав ее, стал пить быстрее и сильнее, стремясь вызвать в ней голод и заставить любовницу укусить себя. Наконец вампирша сдалась: зубы Палача глубоко вошли в его шею и Вильгельм с наслаждением отпустил ее, продолжая заниматься с ней любовью и позволяя вампирше пить, сколько ей захочется. Тяжелые мысли покидали его вмести с проклятым витэ.

Когда Катерина насытилась, Вильгельм отпустил ее и упал на кресло, чувствуя безумную усталость, то ли из-за приближающегося рассвета, то ли от груза Сира, наполняющего его вены. Катерина села ему на колени. Прижалась головой к груди, и Сенешаль почувствовал, как она каменеет, засыпая. Вильгельм взял ее мертвую кисть в свою руку и, прижав к своей щеке, тихо произнес:

— Не уходи, — но Катерина уже спала. Мужчина поцеловал ее и, откинувшись на спинку, попытался расслабиться.

Вильгельм знал, что через пару часов Бэн войдет без стука и переложит тело своей госпожи на кровать, оставив Вильгельма в одиночестве на кресле. Знал, что слуга будет мыть ее тело, прикасаясь там, где Вильгельм бы ему никогда не позволил. Что, собрав с пола одежду, гуль выкинет тряпки и принесет вечером новую, не давая Катерине беспокоиться о таких мелочах. А еще Вильгельм знал, что, как только зайдет солнце, он сможет лечь рядом с его любовницей и насладиться моментом ее пробуждения.