Чтение онлайн

Петр так же обещал сообщить Карлу о помощи, оказанной их клану.

Дмитрий слушал вполуха. Все эти обещания не были сравнимы с его желаниями. Носферату хотел получить Диту для себя. Сделать ее своим гулем. Тогда никто больше не посмеет пить ее кровь. Но Петр лишь рассмеялся над ним, когда Варан заикнулся о такой возможности.

Дмитрий ушел расстроенным. Это было видно даже через его маску. Все это время Дита беззвучно наблюдала их разговор, ее обсуждали как вещь, но она даже не пыталась возразить. Не то, что раньше.

Когда Носферату покинул его покои, Петр подошел к принцессе, осматривая ее худое, высушенное тело.

— Саббатское общество тяжело на тебе сказалось. Ты, кажется, сломалась, девочка, — вампир попытался заглянуть в ее разум, но смертная все так же закрывалась, не позволяя ему читать ее прошлое. — Думаю, покорная Дита многим понравиться еще больше.

Он наклонил ее голову, открывая тонкую длинную шею, и укусил ее. Дита только вздрогнула, как будто от укола.

Вампирский укус должен приносить наслаждение. Это – то немногое что позволяет им сохранять Маскарад, привлекая этим заблудшие души и обманывая желающих получить удовольствие. Но этот Поцелуй не принес Дите никакого удовольствия. Он погружал в забытье, холодный бездушный транс. И в нем не было бывшей радости, что испытывала девушка раньше. Этот Поцелуй был обманом. Таким же обманом, как и Поцелуй всех голодных тварей в Милане. Лишь прикрытие их черного дела – кровопийцы, они просто голодные звери, чудовища ночи. Они пьют ее кровь и им все равно, что она при этом чувствует. А сейчас, Дита чувствовала лишь холодные длинные клыки, проткнувшие ее шею и вытягивающие из нее кровь. Больше ничего. Это было неприятно. Неприятно и больно. Девушка оттолкнула вампира, попыталась. Но Петр сдавил ее руки, не позволяя ей выдираться. Снова боль. Она живет в ней. И любое сопротивление ведет к большим страданиям.

Она замерла. Опустила руки. Сдалась.

Записи Бэнджамина Груневальда ***

(Шёнеберг, поместье Кормфилд. 1812 год). Дневник Бэнджамина Груневальда. Страница 7. Thorri «король снега»

Она вернулась через полгода. Был конец мая 1812 года, Наполеон направлял войска на Россию и Берлин потерял последних крепких мужей. Узнал я о ней из самого надежного источника информации – сплетен гулей. Я почти не заходил к Петру, мне не чего было там делать, да и место навеивало особые воспоминания. Но на тренировках ребята стали болтать, и я решил проверить.

Стоило мне войти в общую залу, как меня сразу окликнул слуга Петра, он подозвал меня и передал конверт от своего хозяина. Я быстро вскрыл его, там был небольшой лист с днями, временем и именами. Расписания для Диты. Это было лучше подтверждение того, что она вернулась. Я кивнул слуге и, расталкивая пьяных посетителей, спустился в помещения стада. Ее старая комната была занята гулями. Дита была там, где и предполагал. Я замер у двери, пытаясь разглядеть ее в слабом свете свечи, которую она держала в руке, читая какую-то книгу. Девушка была очень бледной, исхудавшей и ее волосы были коротко острижены. Мне было горько смотреть на жалкую ее тень. Ко мне подошла одна из обслуживающих девушек и окликнула Диту. Я вжался в стену, не желая, чтобы она заметила меня.

— Пойдем малышка, — ласково говорила ей девушка для еды, — клиент ждет тебя.

Принцесса прошла мимо меня, не замечая, голова была опущена, спина сгорбленна. Как будто крепкий стержень, делавший ее сильной и яркой, сломался. Уходя из капеллы, я видел, как молодая Тореадорша поглаживая Диту по головке, уводит ее в отдельную комнату. Я отвернулся, не желая ее более видеть. Раскрыл расписание, в которое уже вписались и старшие Вентру. Но мне не хотелось больше быть ее сопровождающим. Ее больше и не было.

По слухам в Берлин Диту вернул Носферату Дмитрий, который в Милане решал свои личные проблемы с Архиепискпом. По его утверждению, он собирался тому отомстить за смерть своего Сира. Наверно Варану повезло, что Епископа не было в городе. Дмитрий вырезал его стадо и сжег его убежище, забрал с собой Диту и сбежал. В благодарность Карл позволил Носферату иметь доступ к ее крови, так же как и старшим кланам. Учитывая, что Дмитрий был пешкой Яснотки, скорее всего Девочку мне придется отвозить во все дома уродцев. А возить ее к ним мне хотелось меньше всего.

Но избежать мне этого не удалось. Уже на следующий день, я подъехал ровно в указанное время. Служанка почти вручила мне Диту, завернутую в плащ, я подсадил ее к себе, она была легкая, как пятилетний ребенок, и всюду, где я касался ее, я чувствовал острые торчащие кости. Мне было неприятно, больно. Дита исчезла, и ее место заняла прозрачная кукла.

Через несколько дней я отвез ее и к Катерине. Та, строго оглядев Диту, поморщилась:

— Надеюсь, твоя кровь не испортилась, так же как и твое тело?

— Нет, госпожа, моя кровь неизменна, — без эмоций ответила смертная.

— Бэн, ты хоть покорми ее, это же ужасно, — добавил Вильгельм.

Я кивнул. Я не смотрел на Диту, и хотя мое сердце болело, переживая за нее, я понял, что сжег свои чувства, превратив их в пепел воспоминаний.

(Шпандау, Spandau Citadel. 18 июля 1812 год. День). Пятница. (Джетт)

То, что Алиса похитила Диту, было вполне предсказуемо. Слишком активно Лазарио рекламировал девушку старому Епископу. Джетт хотел бы помочь своей любимой еде, но не мог. Тысячи голодных Саббатников и членов Иммортели рыскали по Европе в поисках слабого места пирата. Стоило ему высунуть нос из Берлина, как его тут же сожрали бы, растаскали бы его богатство, сдали врагам. Джетт готов был пожертвовать ценным гулем ради своего спасения.

Тем более, все закончилось хорошо. Девушка вернулась. И хотя Алиса явно не поскупилась на пытки и извращения, Дита осталась цела. Худая, как живой скелет, бледная, опустошенная. Но ее кровь была все так же вкусна. Принцесса прибежала к хозяину через несколько дней после прибытия. Дита верила, что только благодаря крови пирата остается живой и хранила его кровь, поддерживая Узы в своем теле.

Девушка пришла к нему в обычное время. Она не разговаривала с Джеттом, лишь обвиняющее смотрела, пока пила его кровь. Этот взгляд должен был вызвать в нем жалость или чувство вины, но такие чувства не были над ним властны. Как и многие другие.

Вампир ждал, когда она напьется, чтобы самому вкусить свой сладкий плод. Да, чувство собственничества в нем было безгранично, он считал Диту не просто своей слугой, рабыней, Джетт считал ее своим достижением, своим путем к успеху.

Бруджа притянул к себе смертную и стал пить ее кровь. Вампир скучал по этому вкусу, переживал, что не испробует ее более. Но вот она здесь, пусть расстроена, обижена, но Дита принадлежит ему и остальное его не касается.

— Ты хоть немного, когда-либо любил меня? — Вдруг спросила она. Ее голос был спокоен, без эмоций.

Джетт не прекратил свои занятия. Это был риторический вопрос.

— Я хоть что-то значу для тебя? Или я просто «Бездонный сосуд»? — Все так же спокойно спрашивала принцесса.

Джетт прервался и посмотрел ей в глаза.

— Не говори глупостей! Я очень ценю тебя, ты самое прекрасное, что я когда-либо пробовал. Ты должна помнить это и беречь себя.

— Да, хозяин.

Джетт был сыт, и слушать ее нытье ему совершенно не хотелось. Дита больше нравилась ему улыбающейся и смеющейся, готовой для него на все. Пират наделся, она быстро придет в себя. Оставив ее одну, Бруджа покинул комнату. Девушка осталась сидеть у его кровати, в которой застала его. Прижав ладони к глазам, она плакала. Безслезно. Вальтера выжег ей слезные железы, и они еще не восстановились.