Чтение онлайн

Ее не тронет печальная озабоченность его голоса. Он использовал ее. И запланировал свою месть не тогда, когда оставил в тюрьме, а с самого начала, с того первого момента, когда увидел.

— Да, ты прав. Спасибо за отличную подсказку. Матушка уже устала твердить, чтобы я одевалась по моде. И знаешь, я вдруг ощутила в себе потребность стать патронессой. Искусств. Ведь музыканты, артисты, поэты, живописцы всегда нуждаются в ком-то, кто готов финансировать их гений. Покупать им хорошие инструменты. Я наводню ими дом. А содержать артистов накладно, ты ведь знаешь. Шампанское рекой для вдохновения. Попрошу миссис Таппер сделать запас. Они будут бесконечно благодарны, не правда ли? Будут стремиться оказывать мне всякие услуги и любезности.

Выражение его лица вызвало у Лиззи острое чувство удовлетворения. Он выглядел убитым. Прекрасно. Теперь знает, что чувствовала она.

— Не мешай этой миссии, Лиззи.

В его тихом голосе прозвучала откровенная угроза, которую он не посчитал нужным скрыть.

— Или что? Снова бросишь меня за решетку? — швырнула она в него слова презрения, как старый башмак.

— Бесстыжие твои глаза, — проворчал он. — Я уже говорил, что не имел к этому низкого отношения.

— Полагаешь, я должна тебе верить? Должна тебе верить? Когда все, что произносили твои губы, было ложью? Думаешь, что эта жалкая уловка сработает? Посмотри на себя. Скрываешься под покровом ночи, ходишь в каком-то тряпье. Последний рыбак и тот одевается лучше. Неужели искренне полагаешь, что кто-нибудь поверит, что ты мой работник? Когда ты даже тюльпана не в состоянии посадить.

— Нет, я не жду, что меня примут за твоего землекопа; мне нужно, чтобы меня сочли вольным торговцем, имеющим собственное судно, устроившимся к тебе под видом землекопа лишь из-за твоей очаровательной маленькой бухты.

В последних словах она уловила неприятный намек.

— Ах ты, ублюдок.

— Я всегда был ублюдком, дорогая, но все еще остаюсь твоим мужем.

Он сделал к ней еще шаг и, откинув ружье в сторону, заполучил ее в свои объятия и крепко прижал к своей груди, окутав своим жаром и сделав ее беспомощной. И умирающей от желания.

Этого хватило с избытком.

Марлоу долго терпел дурное настроение Лиззи, и теперь чаша его терпения, переполнилась. Он пытался объяснить, он принес извинения, он смиренно выдержал ее небезосновательный гнев, в то время как с того самого момента, как увидел ее на тропинке, хотел лишь одного — заключить в свои объятия и прижать к груди. И не отпускать, чтобы уберечь от беды. Выразить телом то, что не мог выразить словами.

Лиззи яростно, но тщетно сопротивлялась. Марлоу запретил себе думать о том, как она невесома и хрупка. Что он может сомкнуть свои огрубелые ладони вокруг ее тонкой талии. Он не мог позволить себе быть нежным. Нежность не испугает ее. А ее нужно было испугать. Испугать так сильно, чтобы она наконец прислушалась к тому, что он собирался рассказать ей о миссии. Чтобы она собрала вещи и бежала без оглядки из Гласс-Коттеджа, из Красного ущелья и из самого Дартмута. Бежала, чтобы выжить.

Но он не мог не думать, как хорошо было снова держать ее в своих объятиях после целой вечности наблюдения со стороны. Как не мог пренебречь приливом возбуждения, когда притиснул ее к себе и только несколько слоев ткани разделяли их тела.

Минуту назад ему казалось, что он ничего не чувствует, кроме разочарования и досады, но теперь ощущал лишь лихорадочный жар, исходящий от ее тела, и томительное желание, жгущее его кожу. Его желание было сравнимо с ревом моря в ушах, заглушающим все остальные чувства. Держа ее в объятиях, он уже не мог испытывать никакого разочарования.

Господи, он хотел ее!

Желание снедало его с того самого момента, как увидел ее на тропинке с ружьем, такую соблазнительную и дерзкую. Такую хрупкую, что казалось, живет лишь за счет твердости характера и силы воли. Он хотел заключить ее в кольцо своих рук, обнять и никогда больше не отпускать. Ему нужно было ощутить всей своей плотью хрупкую силу ее тела. Он хотел ее и ждал возможности, чтобы обнять и владеть. Бесконечно долго. Вечно. Всегда.

Возможно, она уже никогда не будет ему доверять, но, может, ему удастся уговорить ее выслушать его, чтобы он мог обстоятельно и честно объяснить свою миссию. И, видит Бог, он хотел ее соблазнить.

Ему до боли в сердце хотелось ощутить терпкий вкус ее податливых губ. Увидеть мягкую белизну ее лица и тела, залитого бледным лунным светом. Ощутить ее трепет, когда они наконец соединятся.

Зарывшись лицом все мягкие волосы, он не смог сдержать стона томления, вырвавшегося из груди. И его голову наполнил запах цитрусовых, Света и жара.

— Боже, Лиззй, как я соскучился по тебе! Как я хочу тебя! Как ты нужна мне! Ты пахнешь солнечным светом.

— А ты — рыбой.

Отстранившись на короткий миг, он ловким движением сорвал с себя шерстяной свитер и хлопчатобумажную рубашку и бросил на сырой сланцевый пол. Потом взял ее за запястье и прижал ее прохладную ладонь к своей груди, чтобы ощутить электрический разряд ее прикосновения.

— Так ведь я ловил рыбу, разве нет? — Он понизил голос до сиплого шепота. — Поэтому и пропах океаном, песком и рыбой. Теперь, когда ты снова уловишь этот запах, ты вспомнишь этот момент и то, как сильно я хотел тебя. Будешь вспоминать, как я тебя целовал. Как касался тебя. Как поднял твои юбки. — Он сопровождал свои слова действиями, собрав ткань в кулак. — Как коснулся твоей мягкой плоти руками и как попросил раздвинуть для меня ноги, Лиззи, чтобы я мог к тебе прикоснуться. Ты будешь вспоминать, как сильно я хотел тебя. Как сильно ты была нужна мне.

Она попыталась попятиться от него, бросая искоса взгляды на дверь, но он не выпускал ее из своих рук. Не мог. Ее дыхание стало поверхностным — наверное, от страха: он быстро терял выдержку — и еще от восторга предвкушения. Он не забыл, как его слова возбуждали ее. Мало-помалу наступая, он оттеснил ее к Стене.

— Бежать некуда, Лиззи. — Он крепко держал ее за юбки, хрипло шепча ей в ухо. — Я скучал по тебе. Господи, как же мне не хватало тебя!

— Нет, не скучал. Ты бросил меня, — прошелестели ее слова, когда она, упершись ему в грудь, пыталась оттолкнуть его, но лишь дала ему возможность лучше видеть ее маленькую грудь и ощутила животом твердость его возбуждения.

В своем воображении он тотчас нарисовал ее такой, какой она была в тот летний день много лет назад. В пятнах солнечного света на голой коже, с розовыми твердыми сосками. Ему всегда хотелось узнать, какая она на вкус.

Он ждал, и ожидание это было не напрасным. Он прижал ее к стене и прильнул губами к ямке у основания ее шеи. Он чувствовал лихорадочное биение сердца и пьянящий лимонный привкус ее теплой кожи. Покусывая чувствительную жилку на шее, он проложил тропинку к ее уху.

— Нет, — задохнулась она. — Я не позволю тебе. Я не позволю тебе соблазнить меня, чтобы…

И внезапно умолкла, ахнув, когда он укусил ее чуточку сильнее, чтобы остался след. Пометил как свою. Свою, и ничью больше.

— И что тогда ты позволишь мне сделать, Лиззи? — Он чуть отстранился и заглянул прямо в глубины ее зеленых глаз. — Если не хочешь быть соблазненной, как тогда насчет утонченного применения… строгости? Чтобы тебя отпустило? Я не забыл, как ты любила, когда я отправлял тебя по волнам желания стремительным шлюпом, идущим задраенным в крутой бейдевинд. Как давно это было, но я не забыл, Лиззи. И я хочу тебя. Я хочу свою жену.