Чтение онлайн

Для того чтобы конкретизировать вопрос, давайте возьмем в качестве при­мера одну страну из Восточной Азии и одну из другого региона. Как Нигерия, так и Гонконг увеличили свои запасы физического капитала на единицу рабо­чей силы за период с 1960-го по 1985 г. более чем на 250 %. Результаты этих масштабных инвестиций были различны: в Нигерии объем выпуска на рабо­чего вырос с 1960-го по 1985 г. на 12 %, а в Гонконге — на 328 %. Сравните дру­гую, еще более капиталоемкую пару стран: Гамбия и Япония. Обе они за тот же период увеличили запасы капитала в расчете на одного рабочего более чем на 500 %. При этом в Гамбии объем выпуска на рабочего вырос с 1960-го по 1985 г. на 2 %, в Японии — на 260 % [21]. Эти сравнения — самые показательные, но вывод верен для всей выборки: различиями в темпах роста капитала больши­нство различий в темпах роста объема выпуска не объясняются. (Возможно, капиталовложения измеряются некорректно, потому что не все измеряемые «инвестиции» реально идут на покупку производительных машин. Но я все равно бы заключил, что измеряемые инвестиции не являются ключом к росту.)

Сошлюсь еще на один пример, доказывающий бесперспективность объяс­нения экономического роста накоплением капитала. В промышленном секто­ре Танзании объем капитала на одного рабочего за период с 1976-го по 1990 г. рос на 8 % в год. Но объем производства на одного рабочего в том же секторе за тот же период падал на 3,4 % в год. Это особенно удивительно, поскольку Тан­зания могла бы импортировать оборудование и технологии, а соотношение между затратами и выпуском в промышленном секторе не должно сильно раз­личаться по странам [22].

В-третьих, ставки доходности в Восточной Азии вели себя не так, как дол­жны были бы, если бы накопление капитала являлось основным источником роста. Как мы убедились, когда роль такого источника выполняет переходное накопление капитала, доходность на капитал изначально высока. Накопление капитала должно приводить к убывающей отдаче; при ней ставка доходности на капитал падает. Но в исследовании 1997 г. было показано, что в Сингапуре доходность на капитал не падала, а увеличивалась [23]. В этом исследовании делается вывод, что в Сингапуре главным фактором быстрого роста выпуска на одного работника был технический прогресс. К сходным выводам автор при­шел и при рассмотрении остальных членов Банды Четырех.

Заключение

В 1970-х гг. Всемирный банк принял участие в финансировании обувной фабрики Морогоро в Танзании. Фабрика располагала рабочей силой, оборудо­ванием и новейшими обувными технологиями. У нее было все, кроме обуви. Она ни разу не смогла достичь объема производства, большего, чем 4 % от за­планированной мощности. Предполагалось, что это предприятие обеспечит весь обувной рынок Танзании, а три четверти продукции будет экспортиро­вать в Европу. Между тем оно не вывезло из страны ни одного ботинка. Как оказалось, производственные помещения не приспособлены к танзанийскому климату — стены цехов были алюминиевые, система вентиляции не преду­сматривалась. В 1990 г. производство полностью остановилось [24].

Тот факт, что во многих развивающихся странах техника не более произво­дительна, чем спойлеры на «Шевроле», говорит не столько о самой этой техни­ке, сколько о том, в какой среде она используется. Обувная фабрика Морогоро принадлежала правительству Танзании. А это правительство с момента обре­тения страной независимости загубило все большие и малые инициативы, на­правленные на экономическое развитие.

Увеличение числа машин без соответствующей мотивации для роста оказа­лось бесполезным. Возможно, машины производили изделия, которые никому не были нужны. Возможно, недоставало других важных составляющих (харак­терная для Танзании и других мест проблема состояла в том, что импортное сырье и запчасти нередко оказывались недоступны из-за государственного кон­троля над продажей долларов производителям). Когда правительство разруша­ет рыночные стимулы для эффективного использования машин, они не только не могут выступать постоянным источником роста, но и практически невостре­бованным оказывается их производительный потенциал.

Даже когда машины используются эффективно, открытый Солоу факт, что капитал не может быть главным источником роста, сохраняет свою силу. В бо­гатых экономиках капитала больше, но это происходит потому, что убываю­щую отдачу компенсирует технический прогресс.

Факты противоречат взглядам капитальных фундаменталистов. Проповед­ники такого фундаментализма, применявшие модель Солоу к тропикам, пере­вернули его идею с ног на голову. Если бы основным источником различий в темпах роста было переходное накопление капитала, он изначально должен был бы отличаться очень высокой доходностью. Но в действительности это не так. Если бы переходное накопление служило основным источником различий в темпах роста, мы могли бы ожидать, что вследствие высокой доходности ин­вестиций бедные страны с небольшими запасами капитала будут расти быс­трее, чем богатые. И это не так. Если бы переходное накопление капитала было основным источником различий в темпах роста, мы могли бы ожидать, что в соответствии с высокой доходностью на капитал в бедных странах финансо­вый капитал будет перетекать из богатых стран в бедные. Однако этого также не происходит. Если бы переходное накопление капитала было основным ис­точником различий в темпах роста между странами, мы могли бы ожидать, что значительную часть этих различий удастся объяснить именно накоплени­ем капитала. Тем не менее и это не так. Попытка обеспечить рост исключитель­но с помощью физического капитала оказалась очередным бесполезным лекар­ством.

На этом наша история не кончается. Потому что за описанными идеями последуют целенаправленные усилия оживить модель Солоу в приложении к бедным странам, дополнив ее образованием работников — человеческим ка­питалом. Новая группа ученых утверждает, что, если исключить влияние на экономический рост уровня образования и сбережений, бедные страны разви­вались быстрее, чем богатые. Попробуем понять, действительно ли образова­ние оказалось средством, необходимым для роста.

Интермеццо. Сухие стебельки

Альбер и Мерсеграс Бартелеми и их детиДетани, Мерсениз, Амор, Индианиз и Алъфиз живут на Гаити в деревне Ла-Брусс. Алъберу пятьдесят лет, Мерсег­рас — сорок девять. Глиняные стены дома за двадцать лет порядком развали­лись. Пол из дерна. Единственная комната разделена на закутки занавесками. Соломенная крыша скорее всего не выдержит ближайшего ливня.

В прошлом году у одной из дочерей «заболела грудь», и девочка умерла. Мерсег­рас не знает, какая болезнь погубила ее дочку. Не знает она и того, что болезнь, которая сделала инвалидом восьмилетнюю Алъфиз, называется полиомиели­том. Четырнадцатилетняя Индианиз — глухонемая.

Пятидесятилетний Альбер работает на строительстве дороги, которая со­единит их деревню с соседней. В прошлом году семье Бартелеми пришлось запла­тить за похороны дочери, поэтому Альбер влез в долги. Ставка у ростовщика со­ставляет 50 %. Двадцатилетняя Мерсениз собирается замуж, но ни на прида­ное, ни на свадьбу денег нет.

Семнадцатилетний Амор по утрам уходит из дома в поисках высохших стеб­лей злаков. Подойдет все, что можно использовать как пищу [1]. Сегодня он на­шел съедобный початок кукурузы и кусок сахарного тростника. Мерсениз разво­дит огонь, поджаривает кукурузу и делит ее на шесть порций. Потом каждый сосет кусочек тростника.

Потом Амор идет в школу — ему надо получить табель за год. Школа нахо­дится в часе ходьбы по холмам. Индианиз берет осла и отправляется с ним к ко­лодцу, чтобы принести две канистры воды.

Когда наступает темнота, семья укладывается спать. Альбер при свете кероси­на, который тускло горит в молочной бутылке, изучает табель сына. Амору нуж­но еще два года, чтобы закончить начальную школу. Ему семнадцать, но он едва умеет читать и писать. Возможно, у них не хватит денег, чтобы заплатить за образование Амора в ближайшие годы. Но Альбер все равно мечтает о том, что сын закончит обучение и отправится в город. Там он сможет заработать много денег и тогда вытащит семью из нищеты.

Двадцать два года из первых двадцати восьми лет моей жизни я посвятил получению образования. Так что, естественно, я придаю ему большое значе­ние. Как и многие другие высокообразованные эксперты.

В 1996 г. Комиссия ЮНЕСКО по образованию в двадцать первом веке опуб­ликовала доклад под названием «Обучение: скрытое сокровище». Председатель комиссии, бывший президент Европейской комиссии Жак Делор заметил в пре­дисловии, что комиссия не считает образование «чудо-средством». Ее члены ско­рее видят в нем «одно из главных средств для создания более глубокой и гармо­ничной формы развития человечества, а значит, для снижения бедности, пре­одоления недоступности ресурсов, невежества, угнетения и войн».