Чтение онлайн

Почему так? Да все потому же: люди реагируют на стимулы. Нобелевский лауреат Гэри Беккер впервые применил концепцию стимулов к семейной жиз­ни — по этой причине некоторые даже могут счесть его бесчувственным чело­веком. Он отметил, что по мере того как люди богатеют, их время становится дороже. Всякое время, не потраченное на высокооплачиваемую работу, — упу­щенная выгода. Забота о детях требует много времени — я с радостью готов это подтвердить. Более богатые родители решают тратить больше времени на работу и меньше — на воспитание детей. Иными словами, принимают реше­ние заводить меньше детей. Более бедные родители не получают таких выгод от работы и проводят больше времени, занимаясь воспитанием детей и, соот­ветственно, заводя их в большем количестве.

Хотя у богатых меньше детей, чем у бедных, они вкладывают в каждого ре­бенка больше средств. Вероятно, выгоды от инвестиций в квалификацию воз­растают по мере роста ее начального уровня. Выгода от обучения геометрии больше для того, кто уже знает арифметику. Высокая квалификация богатых родителей передается их детям отчасти через домашнее «обучение». В резуль­тате инвестирование в высококачественное образование для богатых родите­лей и их детей более выгодно, чем для бедных. Вот почему богатые тратят боль­ше средств на приобретение квалификации их детьми, чем бедные. Если рас­сматривать страну в целом, то в зависимости от среднего начального уровня квалификации общество характеризуется либо высокой рождаемостью и низ­кими доходами, либо низкой рождаемостью и высокими доходами.

Оба эти условия тесно связаны. В бедном обществе выгода от наличия ква­лификации невелика, поэтому инвестировать в ее приобретение невыгодно. Но общество, не инвестирующее в квалификацию, так и остается бедным. Пос­кольку средний родитель зарабатывает мало, он тратит меньше времени на ра­боту и больше — на воспитание детей, обзаводясь ими в большем количестве. В богатом обществе выгода от квалификации велика, поэтому здесь на получе­ние квалификации затрачивают больше средств, становясь, таким образом, все богаче. Средний родитель в богатой стране зарабатывает много и тратит мень­ше времени на воспитание детей, потому что у него их меньше. Быстрый старт в развитии сдвинет общество от состояния, характеризующегося высокой рож­даемостью и бедностью к состоянию, характеризующемуся низкой рождаемос­тью и процветанием [31]. Развитие само по себе — гораздо более мощный кон­трацептив, чем деньги, выделяемые на презервативы.

Две революции

Наш век пожинает плоды двух революций — промышленной (если восполь­зоваться слегка устаревшим термином) и демографической. Промышленная революция ознаменовалась скачком в представлениях о том, сколько продук­ции можно получить из определенного количества природных ресурсов. Де­мографическая революция выразилась в том, что рост численности населения сначала ускорился, а затем снова замедлился.

Интересно, как две эти революции связаны между собой. Мы уже говорили, что на начальных этапах промышленной революции существовала положи­тельная связь между техническим прогрессом и ростом численности населения. Большая численность населения — это большее число гениев-изобретателей и больший объем рынка, толкающий вперед развитие технологий. Технический прогресс, в свою очередь, дал возможность прокормить большее число людей. И уровень развития технологий, и численность населения росли одновремен­но на протяжении столетий, и до последнего времени темпы роста и того, и другого ускорялись. Эту фазу часто называют периодом экстенсивного роста, потому что и объем вложений труда, и объем производства увеличивались без повышения уровня жизни. Ныне экстенсивный рост распространился на все регионы мира — именно это напугало паникеров, но катастроф, которые они предсказывали, пока что не произошло.

В следующей фазе двух революций темпы роста подушевого дохода в са­мых богатых странах увеличились, а рост численности населения замедлился. Эта фаза, как правило, называется интенсивным ростом, потому что каждый работник производит все больше и уровень жизни растет. Другими словами, промышленность более интенсивно использует каждого работника. Интенсив­ный рост еще не характерен для всех стран мира, но он присущ промышленно развитым странам Запада и Восточной Азии.

Лауреат Нобелевской премии Роберт Лукас считает, что увеличение доход­ности знаний и квалификации, или «человеческого капитала», объясняет пере­ход от экстенсивного роста к интенсивному [32]. Технический прогресс дошел до точки, когда он поднимает доходность на человеческий капитал выше став­ки, по которой мы оцениваем будущее. Поэтому становится выгоднее инвес­тировать в человеческий капитал, который принесет прибыль в будущем. Из этого следуют две вещи. Во-первых, объем производства на душу населения будет увеличиваться, так как каждый человек сможет произвести больше при более высоком уровне квалификации. Во-вторых, родители, которые заботят­ся о благосостоянии своих детей, используют преимущество более высокой доходности квалификации путем инвестирования в образование каждого ре­бенка и снижения количества детей в семье. То есть, если снова воспользовать­ся бессердечной экономической логикой, отказываясь от большего количества детей в пользу их качества. Таким образом, будет наблюдаться интенсивный экономический рост при повышении уровня жизни и снижении темпов роста численности населения.

В отношении интенсивного роста следует сделать две оговорки. Во-первых, инвестиции в человеческий капитал не следует отождествлять исключительно с формальным образованием, которое плохо объясняет экономический рост. Понятие человеческого капитала гораздо шире, и оно включает знания, полу­ченные от друзей, членов семьи, коллег, а также навыки, приобретенные в ходе работы, обучения персонала. Трудно измерить человеческий капитал исходя из такого общего определения, но мы знаем, как его увеличить. Ради этого не­обходимо создавать стимулы для инвестиций в будущее.

Теперь пора сделать вторую оговорку — она касается того, почему интен­сивный рост не закрепился повсеместно. Если доходность человеческого капи­тала выросла в результате всемирного технического прогресса, то почему не все страны воспользовались преимуществами этой высокой доходности знаний и квалификации? В третьей части книги мы увидим, что некоторые правитель­ства отрицательно повлияли на доходность инвестиций в квалификацию, по­скольку не разрешали своим гражданам полностью сохранять у себя собствен­ный доход. Страны с такими правительствами застряли на этапе экстенсивно­го роста. Правительства, которые защищали права собственности и позволяли рынку свободно работать (большую часть времени), перешли к интенсивному росту. В их числе страны Западной Европы и те страны, по отношению к кото­рым она была метрополией, а также страны Восточной Азии. Мы также уви­дим, что низкий исходный уровень квалификации осложняет получение вы­сокой доходности на квалификацию на глобальном рынке.

Вот и ответ тем, кто беспокоится о росте численности населения: создавайте стимулы для инвестирования в людей. Тогда матери будут рожать меньше детей без помощи международных благодетелей, раздающих деньги на презервативы.

Чтобы попытаться создать нужные стимулы, международные организации принялись выдавать займы под гарантии проведения реформ. Оправдала ли себя эта стратегия? Об этом — в следующей главе.

Интермеццо. Картины на надгробиях

1981 год. Шаххату 29лет. Он живет в Берате, на Ниле—это в 450 милях к югу от Каира. Берат, местечко с населением в 7000 человек, разделен на одиннадцать деревушек. Вокруг каждой —родовые поля. Местные крестьяне до сих пор использу­ют такие же мотыги, вилы, колодезные «журавли» и бороны, которые можно уви­деть на древнеегипетских надгробных рисунках. У Шаххата семья из семи человек. Кроме того, у него то и дело гостит кто-нибудь из племянников и племянниц. В хо­зяйстве у него буйвол, осел, восемь овец и примерно два акра земли.

У Оммохамед, матери Шаххата, было двадцать детей. Четырнадцать умер­ли в младенчестве или в раннем детстве. Оммохамед и другие деревенские жен­щины жили в постоянном страхе заразиться трахомой или какой-нибудь другой из эндемических болезней. В надежде отвести беду покупали амулеты у местных колдунов [1 ]. Лихорадка и поносы случались в деревне каждое лето, когда дул хам-си — южный ветер, приносящий пыль [2]. Ни Шаххат, ни его мать Оммохамед никогда не ходили в школу.

В Берате сильны традиции мужского господства и насилия. Отец убил свою незамужнюю дочь, когда та забеременела, — таким образом он защитил честь семьи. Когда дочь пошла к колодцу стирать одежду, он опустил ее голову под воду и ждал, пока девушка захлебнется. Насилие — часть повседневной жизни в Бера­те; большинство мужчин не выходят из дома без заточки, ножа или ружья. Дра­ка вспыхивает по любому поводу — из-за семейной чести, любовной страсти, де­нежного спора. Дюжина жизней оказывается в миг искорежена из-за распри. Прав­да, тюремные сроки за убийство из мести или во внезапной ссоре невелики. И уже на следующий день после ссоры принято помириться, смеяться и шутить друг с другом, как будто бы ничего не случилось.