Чтение онлайн

Нга — двадцатишестилетний вьетнамец из местечка Лао Кай. У него много детей — всего в семье двенадцать человек. Когда-то семья Нга была одной из самых богатых в деревне, но теперь они одни из самых бедных. На них подряд свалились две беды. Два года назад умер отец Нга. В семье осталось только два добытчика: сам Нга и его сорокалетняя мать. Потом сильно заболела дочь Нга Лу Сео Пао. Ей пришлось делать операции — сначала в районной больнице, а потом в окружной. Чтобы заплатить за операции, семья была вынуждена про­дать четырех буйволов, лошадь и двух свиней. Лечение стоило несколько мил­лионов вьетнамских донгов. К сожалению, девочка так и не поправилась. Все жители деревни помогали семейству, но никто не мог дать больше 20 тысяч донгов. Младший брат Нга Лу Сео Сенг, ученик шестого класса, бросил школу, чтобы помочь семье. Если бы Лу Сео Пао не заболела, говорит Нга, у семьи сейчас было бы много буйволов, он мог бы построить дом для младшего брата и Сенг продолжал бы учебу.

Сандия Чаалак — тридцатилетняя мать четырех дочерей из деревни Герува в Индии. Ее старшей девочке семь лет, а младшей нет и года. Муж Сандии чис­тил стойла на молочной ферме. Потом случилось несчастье. Уже больше года как муж болен диабетом и не может работать. Для того чтобы собрать деньги на лечение, Сандия продала дом и землю одному из односельчан за 1300 рупий, хотя такое имущество стоит больше 20 тысяч рупий. Она знает, что продеше­вила, но все равно чувствует себя в долгу у нового хозяина, потому что он по­зволил ей с семьей остаться в маленькой комнатке. Сандия стала главной до­бытчицей для родных — раз в два дня она водружает на голову вязанку хворос­та и отправляется за 10 километров, чтобы продать его. У нее мало надежд на будущее. Она живет сегодняшним днем, потому что заработка едва хватает на два килограмма риса в день. Дочери Сандии не ходят в школу, и у нее нет жела­ния их туда посылать.

У Фреды Мусонда из замбийского селения Мучинка пятеро детей. Ее муж умер в 1998 г. После похорон его родственники захватили все семейное иму­щество, включая мебель, швейные машинки мужа (он был портной) и его бан­ковскую книжку. У Фреды не осталось ничего, кроме детей. Тесть сказал, чтобы она убиралась из дома. К счастью, друг мужа отвез ее и детей в деревню, откуда она родом. Фреда не знает, как ей прокормить детей, потому что на жизнь ей не­чем зарабатывать. Ее родители очень стары и бедны. Она обрабатывала роди­тельский участок земли, но кукуруза почти не родилась, потому что в почву не вносили удобрения. Урожай маниока и проса был получше. Двое детей пошли в начальную школу в Мабонде, но поскольку Фреда не могла за них заплатить, их через некоторое время отослали назад. В тот момент, когда в дом зашел ин­тервьюер, проводивший опрос, они не знали, будет ли у них что-нибудь на обед. По словам Фреды, семья ничего не ела со вчерашнего дня, потому что ей не удалось продать свое платье. Дети питались незрелыми плодами манго [ 1 ].

Нга, Сандия Чаалак и Фреда Мусонда были вброшены в порочный круг не­грамотности, неквалифицированного труда и нищеты в результате бытовых несчастий. Когда живешь в богатой стране, легко забыть, до какой степени бед­ные люди находятся во власти природы и болезней.

Ловушки бедности, которые подстерегают людей с низкими доходами, дела­ют бедные семьи и бедные экономики крайне незащищенными от потрясений. В масштабах одного домохозяйства отдача от квалификации может зависеть от дополняющих друг друга активов и от квалификации других работников. Спо­собность использовать новые технологии, например в рамках «зеленой револю­ции», зависит от дополнительного умения правильно готовить смесь удобрений и высококачественных семян. Домохозяйства с достаточным количеством ре­сурсов могут инвестировать в квалификацию и технологию, чтобы создать бла­годетельный круг. Бедные домохозяйства не могут взять в долг, поскольку у них нет залога, и потому они не могут инвестировать в квалификацию и технологии даже там, где отдача от образования и технологии высока. Несчастье может уничтожить ликвидные активы семьи, которые можно было бы использовать для продвижения вперед. Домохозяйство может оказаться в порочном круге бедности из-за какого-то непредвиденного и большого несчастья.

Экономика катастроф

Перед лицом бедствий оказываются уязвимы и целые экономики. Напри­мер, в стране может отмечаться сравнительно высокий средний уровень ква­лификации — это создает стимулы получать квалификацию, чтобы соответ­ствовать другим квалифицированным людям. Если в обществе достаточно ква­лифицированных людей, введение новых технологий себя окупает. Но вот ка­кое-то бедствие приводит к гибели квалифицированных работников и унич­тожает активы тех, кто выжил. Ситуация резко меняется. Бедные больше не смогут платить за приобретение квалификации и новых технологий. Они рис­куют быть отброшенными назад, в порочный круг, где новые технологии не внедряются из-за преобладания работников с низкой квалификацией, а квали­фикация не растет из-за технологической отсталости.

Бедные страны в большей степени, чем богатые, подвержены природным катастрофам. С 1990-го по 1998 г. 94 % из 568 крупных природных катастроф произошли в бедных странах; 97 % от общего числа погибших за это время в природных катастрофах — жители бедных стран [2].

В период с 1960-го по 1990 г. 25 % из самых бедных 20 % стран страдали от голода; в самых богатых 20 % стран голода не было ни разу. Больше 1 % населе­ния из беднейших 20 % стран стали беженцами, спасающимися от той или иной катастрофы. В богатых странах беженцев не было. В беднейших 20 % стран у 11 % населения, не входящего в группу риска, в крови был вирус иммунодефи­цита (ВИЧ); в богатейших 20 % стран ВИЧ встречается только у 0,3 % населе­ния, не входящего в группу риска.

Все страны с самыми высокими в мире показателями распространенности ВИЧ (21 страна) находятся в Африке к югу от Сахары. Эпидемия СПИДа уже убила 14 миллионов африканцев. В Зимбабве и Ботсване каждый четвертый взрослый заражен ВИЧ. Ребенок, рождающийся сегодня в Замбии или Зимбаб­ве, с большей вероятностью умрет от СПИДа, чем выживет [3]. Если дети не умрут от СПИДа, от него могут умереть их родители; сегодня в Африке 11 мил­лионов «сирот СПИДа» [4]. Из-за СПИДа средняя продолжительность жизни в африканских странах, наиболее пораженных эпидемией, как ожидается, умень­шится к 2010 г. на 17 лет — до 47 лет вместо 64 [5]. В 1999 г. в Африке зарази­лись ВИЧ 4 миллиона человек. СПИД — не только человеческая трагедия; он лишает экономику работников, находящихся в самом активном возрасте. В Ботсване компании страхуют ведущих сотрудников — чтобы, если они умрут от СПИДа, покрыть издержки на поиск новых кандидатов [6].

Помимо эпидемии СПИДа есть еще природные и антропогенные катастро­фы. Число людей, погибших в природных катастрофах (таких, как землетрясе­ния, засухи, потопы, оползни, ураганы и извержения вулканов) и антропоген­ных катастрофах (войны, голод и так далее), по всему миру составило с 1969 г. 4,2 миллиона. Две три смертей из этого числа приходится на страны с низким доходом — Эфиопию, Бангладеш, Китай, Судан, Индию и Мозамбик [7].

Подверженность бедных стран катастрофам может объяснить, почему раз­брос в показателях экономического роста у них гораздо шире, чем у промыш-ленно развитых стран. У пятнадцати стран, которые в 1960 г. были самыми бедными в мире, впоследствии — с 1960-го по 1994 г. — темпы ежегодного подушевого роста колебались в пределах от -2 % (Заир) до 6 % (Ботсвана). У самых богатых пятнадцати стран тот же показатель колебался в границах от

1,6 % (Швейцария) до 3,2 % (Италия) [8].

За последние несколько лет мы имели дело с ураганом Митч, который вы­звал разрушительные наводнения в Никарагуа и Гондурасе; двумя землетрясе­ниями в Турции; муссонным затоплением в Ориссе, Индия; землетрясением в Колумбии; грязевыми оползнями в Венесуэле; землетрясением в Армении; на­воднениями во Вьетнаме; землетрясением в Тайване; паводком реки Янцзы в Китае; Эль Ниньо в Эквадоре; приливными волнами в Папуа-Новой Гвинее; ураганами Кит в Белизе и наводнениями в Бангладеш и Мозамбике. На пороге нового тысячелетия голод угрожает населению Судана, Кении и Эфиопии.

Возьмем для примера только одну катастрофу — в декабре 1999 г. двухне­дельные ливневые дожди в Венесуэле вызвали потопы и грязевые оползни. Число жертв, по оценкам, составило 30 тысяч человек, без жилья остались 150 тысяч; значительная часть штата Варгас была разрушена. Бедствие принесло стране экономический ущерб, оцениваемый суммой от 10 до 15 миллиардов долларов, или 10-15 % ВВП страны [9]. Добровольцы Красного Креста сооб­щали в одном из первых отчетов:

«Дома похожи на изорванную в клочья бумагу. Улицы выглядят так, как будто их беспрерывно бомбили несколько дней подряд. В воздухе смрад смерти. Развалины по­всюду. От рек, которые пронеслись через города, остаются камни и грязь. Из земли торчат части автомобилей и телефонных будок. Трудно представить, что это результат действий воды, а не войны. Но если войти в то, что осталось от дома, школы или церкви, и пройти по коридорам, войти в то, что когда-то было классом или кухней, виновник станет понятен — это грязь. Она лежит таким толстым слоем, что каждое строение сейчас — отчасти похоронная контора, от­части морг, отчасти кладбище. В городе Ла-Гуайра, где когда-то жили 35 тысяч человек, оста­лось только 5000».

Бланка Роза Хиральда (74 года), одна из выживших, говорит: «Когда я увц-дела, как на меня несется волна грязи, у меня не было времени вспоминать, что я старая». Она побежала наверх.

Многие из жертв жили в жестяных и деревянных хижинах у подножия горы Авила недалеко от Каракаса. Чиновники на протяжении десятилетий не заме­чали трущобы, которые взбирались по опасным склонам Авилы все выше. «Конечно, я знал, что это опасно, — говорит один из жителей трущоб, Андрее Элой Гильен, — но это земля, на которой я живу. Только богатые могут выби­рать» [10].