Чтение онлайн

В сегодняшнем мире мы можем составить некоторое представление о тех­нологическом прогрессе путем измерения роста производительности — той составляющей экономического роста, которая не объясняется увеличением чис­ла машин и объема рабочей силы. В промышленно развитых странах рост про­изводительности составляет 1-2 % в год. Это объясняет фактически весь рост объема выпуска на одного работника. Однако даже если границы технического развития расширяются на 1-2 % в год, незаметно, чтобы многие бедные стра­ны пожинали плоды прогресса. Как вы помните, темпы роста подушевого ВВП в типичной бедной стране в 1980-1998 гг. были равны нулю. Разница в росте производительности объясняет около 90 % различий в темпах роста на душу населения по странам в 1960-1992 г.

В некоторых странах рост производительности даже был отрицательным. Например, в Коста-Рике, Эквадоре, Перу и Сирии реальный ВВП на душу насе­ления с 1980-го по 1992 г. падал темпами, превышающими 1 % в год. Причем тогда же в этих странах основной капитал на душу населения увеличивался бо­лее чем на 1 % в год, и повышался уровень образования. Не утверждаю, что в Коста-Рике, Эквадоре, Перу и Сирии наблюдался технический регресс. Но оче­видно, что какие-то факторы мешали прогрессу. Рост на основе технического прогресса — процесс отнюдь не автоматический.

Подобно тому как рост производительности объясняет большую часть раз­личий в подушевом росте разных стран, разница в уровне развития техноло­гий объясняет основные различия в величине подушевого дохода. Американ­ские рабочие производят в двадцать раз больше на единицу рабочей силы, чем китайские. Если бы у китайских рабочих была такая же технология, как у аме­риканских, тогда американские рабочие производили бы только вдвое больше китайцев (что можно было бы объяснить более высоким уровнем образования и большим количеством машин у американских рабочих). Львиная доля более высокого объема выпуска на одного рабочего в США по сравнению с Китаем объясняется более высокой технологической производительностью [10]. Бед­ные страны — такие, как Китай, продолжают отставать в технологическом раз­витии, несмотря на широкую доступность передовых технологий. Технология сама по себе не может повсеместно улучшить жизнь.

Технический прогресс

Экономика переживает подъем, когда у людей есть стимул применять новые технологии, и они готовы пожертвовать сегодняшним потреблением, чтобы внедрять новую технологию ради будущих благ. Это ведет к уверенному росту производительного потенциала экономики и повышению доходов населения.

Стимулы, которые существенны в этом случае, — те же, о которых я говорил и раньше. Важнее всего хорошее правительство, которое не ворует плоды тру­да рабочих. У римлян и китайцев были централизованные авторитарные прави­тельства, тратившие большую часть своих ресурсов на войну и бюрократию. В

Римской империи производство считалось чем-то, что следует оставить на до­лю рабов, но по отношению к техническому прогрессу это не очень хорошая позиция. В Америке XIX и XX вв. был (и есть) живой и активный рынок, кото­рый вознаграждал изобретателей за найденные ими новые улучшенные спосо­бы освещения. В Эквадоре, Коста-Рике, Перу и Сирии проводилась непредска­зуемая политика — она не способствовала инвестициям в будущее через инно­вации. Так что мы приходим к прежнему выводу: для роста важны стимулы.

Но со стимулами к техническому прогрессу все не так просто. Технический прогресс порождает как победителей, так и побежденных. За его радужным фа­садом скрывается ряд технологий и товаров, которые подверглись разрушению. Экономический рост — это не просто увеличение количества чего-либо и про­изводство все большего количества старых товаров. Гораздо чаще это процесс замены старых товаров новыми. Люди, которые производили старые товары, могут потерять работу, несмотря на то, что по ходу прогресса создаются новые рабочие места, — вероятнее всего, не для тех, кто потерял работу. В Соединен­ных Штатах, например, каждые три месяца закрывается около 5 % рабочих мест и примерно столько же новых рабочих мест появляется [11]. Группы интересов, связанные со старыми технологиями, могут пытаться блокировать новые тех­нологии.

В нашем примере с освещением производителям неэкономичных средств освещения приходилось уступать дорогу производителям экономичных. Све­чи проиграли лампам с китовым жиром, которые, в свою очередь, проиграли керосиновым лампам, а потом и те проиграли электричеству. Производители свечей, китобои и люди, занимающиеся очисткой керосина, последовательно теряли работу по мере продвижения новой технологии. Это не новая мысль. Экономист Джозеф Шумпетер еще в 1942 г. заметил, что процесс экономичес­кого роста «постоянно революционизирует экономическую структуру изнут­ри, постоянно разрушая старое и постоянно создавая новое. Процесс Созида­тельного Разрушения — основной в картине капитализма» [12].

Экономисты Филипп Агион и Питер Хоуитт в недавнем исследовании осо­бо выделили этот аспект проблемы роста [13]. Они отмечают, что процесс со­зидательного разрушения усложняет стимулы для инноваций. Ученые гово­рят о причинах, по которым при свободном рынке темп технологических ин­новаций может быть очень низким. Те, кто внедряет технические новшества, не могут пожать в полной мере плоды своих усилий, поскольку инновации поддаются имитации. (Фирма Apple не получила от разработанного ею графи­ческого интерфейса пользователя столько доходов, сколько могла бы, потому что Microsoft имитировала новинку в Windows.)

Поскольку общественная прибыль от инноваций выше, чем частная, час­тные лица не создают и не продвигают технические новшества с той активнос­тью, в которой заинтересовано общество. Один из способов решения пробле­мы — патентная зашита. Но ее механизм очень несовершенен и не позволяет компенсировать прибыль, которую упускают первопроходцы (это подтверди­ла на собственном примере фирма Apple). Невозможность полностью присво­ить инновации как явление, по своей природе сходно с «утечками знания», о которых шла речь в предыдущей главе.

Агион и Хоуитт обращают также внимание на еще один малоприметный фактор, объясняющий возникновение многих препятствий для инноваций в ситуации свободного рынка. Те, кто внедряют новшества, ясно осознают, что завтрашние инновации в конце концов сделают устаревшими сегодняшние. Это снижает доходность сегодняшних изобретений и в конечном счете работа­ет против инноваций. Печально, потому что будущие изобретения должны строиться на нынешних. Исаак Ньютон говорил: «Если я видел дальше других, то только потому, что стоял на плечах гигантов» [14].

Сегодняшние инноваторы не принимают во внимание, что их инновации повысят производительность экономики. Сами они получают доход от своих инноваций только пока на рынке не появится что-нибудь еще более новое. Это опять-таки свидетельствует, что частная доходность инноваций меньше об­щественной. Если довести эти рассуждения до крайности, то инноваций может вообще не быть, так как люди будут бояться последующих инноваций. Как сказал Йоги Берра о ресторанах: «Туда никто не ходит, там слишком людно».