Чтение онлайн

— Хмм… Ладно, вот что, слушай: я брошу его в яму, пусть поварится там этот месяц. Еды из насекомых там много, проверим, сможет ли он восстановиться. Если выживет — я впишу его в бои, а ты получишь половину наград за его победы. Если нет, то ты уж извини, — сам притащил дохляка, и наша дружба это не покрывает.

— Договорились! — после чего они крепко пожали руки друг друга, а один из них ушел из этой комнаты.

Тирус, который остался в комнате был известным распорядителем арены.

Арена — место, куда со всего мира свозили гладиатором для потехи публики.

Сама по себе она располагалась на острове, на котором со временем сформировался город, а его владелец зажил богатой жизнью, перестав сам доставлять рабов и приглашать знатных людей, поскольку остров располагался удачно между несколькими континентами, что сделала его хорошим перевалочным пунктов для торговых кораблей.

Первое время многие правители хотели забрать территорию острова себе, но ее владелец сам по себе был мастером праны, что делала задачу нелегкой, так ещё и другие правители не могли позволить себе кому-то отдать этот кусок земли, так что, решили они, оставить её нейтральной.

Таким образом его единоличным правителем стал Тирус, конечно, при этом предлагая выгодные условия и сделка с этими самыми правителями, дабы они тоже могли получать свою часть выгоды и сидеть на месте дальше.

Поставки гладиаторов было одним из них, предлагая поднимать хорошие деньги на ставках, ведь каждый месяц проводился турнир, где победители повышались в ранге, и чем больше был ранг — тем зрелищней были бои.

Ближе к высшим рангом собирались даже толпы рыцарей и родовых воинов, желая подчеркнуть что-то для своих стилей из умений рабов.

Остров был известен как "Грост", куда всегда стягивались толпы людей с разными интересами, жизнями и причинами.

Тирус, скорчив брезгливое лицо, приложил ладонь на лоб Рууна, и хотя на нем не было кожи, но знак раба проявился поверх мяса.

Затем он переместил ладонь на шею, где тот же появилась метка гладиатора: рыцарский шлем с закрытым забралом в профиль, напротив которого меч, остриём верх, рукоять которого сжимают латные перчатки, пока по мечу стекает кровь и обвязывает цель.

Прямо под ней проявилась надпись: "Руун, гладиатор грязной крови".

Ранг грязной крови был низшим, первым из десяти, откуда начинали все гладиаторы, ещё не испившие крови врага.

— Что же, надеюсь ты хоть немного проживешь, — сказал он, убирая руку.

Тирус не хотел портить отношения с высокоуровневым наемником, поскольку тот не один раз выполнял его срочные заказы, которые явно были не для общественных глаз.

Выйдя из комнаты, он увидел у входа двух солдат, в полностью закрытых доспехах и пиками в руках.

— Бросьте его в яму, — бросил он, проходя мимо них.

Яма была местом, которым наказывали самых несломимых гладиаторов, где специально вывели самых мерзких и противных насекомых, которые не убивали своим ядом, но причиняли невероятную, адскую боль, заставляя страдать днями напролет и сходить с ума от галлюцинаций.

Тот же час двое бросились в комнату, взяв еле живого человека за руки, а затем потащили в неизвестном направлении, оставляя вслед за ним красную полосу на песчанике.

***

Боль — это все, что он сейчас мог чувствовать, о чем думать и что ощущать.

Боль стала ему самым близким созданием: его семьёй, другом, сестрой, матерью и даже им самим, — настолько плотно она приживалась в его нестабильном сознании.

Бесконечный цикл боли и терзаний. Болело буквально все и всеми спектрами боли, каждый раз открывая новые грани и тонкости своей натуры.

Он был в сознании или нет? — этого он не знал, так же и то, жив ли он, или уже умер от болевого шока.

Весь его мир внезапно превратился в пустоту, посреди которой были натянуты сотни красных ниточек.

Он знал на подсознательном уровне, что каждый из них и есть причина его боли, поэтому пытался их разорвать.

Сперва силой мысли, потом силой крика, а в конце сформировал из пустоты руки, которыми и принялся их хватать и разрывать.

Однако, каждая нить вела к осколком памяти, принося понимание, почему ему больно.

Вот первая… Он вспомнил, что ему отрезали руку и она долго истекала кровью и болела, не прекращая.

Вторая… Какой-то человек прижег его руку, теперь новая волна терзала его.

Третья… «Лицо… Мое лицо… Что ты с ним делаешь?», — мысленно возопил он, увидев, что неизвестный ему человек достал какой-то изгибающийся, словно змея нож: «Точно, крис!» — вспомнил он.

«Что за странная рукоять?» — заметил бывший бандит, что ручку кинжала украшали десятки лиц, которые, казалось, кричат от боли и ужаса, как живые, меняя свою мимику.

Сейчас он мог поклясться, что слышал эти голоса, кричащие о помощи, одним из которых, как ощущалось, он вскоре станет.

Ужас сковал его душу, сердце, абсолютно все живое в нем, каждую клеточку, способную испытать подобное. «Нет, постой! Молю, не надо!» — он вспомнил орка, бывшего его подчинённым, который утверждал, что смерть от его руки не принесет ему покоя и наконец понял, какого это ощущать.

Вот он поднял его над собой двумя руками и принялся… «Молиться?» — удивился Руун его действиям.

А затем… «Боль… Угх… Какая ужасная, нестерпимая боль! Как же больно! Умоляю, хватит!» — не выдержав, он отпустил эту нить, но память уже хлынула волной, не отпуская его.

После этого время вновь потекло в пустоте и он сам стал этой пустотой, растекаясь и растворяясь в ней.

Его покидали мысли, смысл и его сущность, а сам он становился частью чего-то другого, глобального, бесконечного.

Он не знал, сколько времени прошло, но когда осталось лишь несколько нитей, — они сами принялись обвиваться вокруг него, причиняя новую волну боли и воспоминаний.

«Шиоса… Проклятье! Метка на ней… Убивает меня… Насколько она далеко?» — он знал. Знал, где она, но ничего не мог сделать, эта боль сжигала его изнутри, и если бы он мог орать, то разодрал бы уже свою глотку от вопля.