Чтение онлайн

Наконец, 6 декабря, на широте 10° 40' ю. ш., я попал в пассаты, через двадцать четыре дня после отправления с островов Гамбье. Вечером необычный вид облаков на севере указывал на близость суши. Она скрывалась за горизонтом — остров Фату-Хива, самый южный из Маркизских островов. Когда наступила ночь, наблюдения за Канопусом, Сириусом и Ачернаром позволили мне определить свое положение. К следующему утру остров уже остался позади, в тридцати милях к юго-западу, поэтому я поднял все паруса, проплыл мимо необитаемого острова Сан-Педро и увидел Хива-Оа, где я надеялся бросить якорь на ночь. Но ветер стих, и я сбавил паруса, позволив себе дрейфовать по течению. На следующее утро я все еще находился в пятнадцати милях от Атуаны.

Побережье выглядело диким и странным: очень высокие горы почти отвесно спускались от вершин до уровня воды. Я не видел никаких плато, только несколько долин, впадающих в горы. Кокосовые пальмы, окаймлявшие берег, были едва различимы, а вершины гор казались более зелеными, чем их подножия. Это был дикий и суровый остров, странно непривлекательный, но такой непохожий на все, что я видел до сих пор.

Я все еще лежал в затишье в заливе Тrаitor's Bay, в двух милях от Таха-Уку, когда появилась китобойная лодка, и бретонец приветливо позвал меня. Увы, даже здесь моя слава опередила меня! Наконец я бросил якорь в узкой бухте Таха-Уку, между двумя высокими утесами. Я плыл из Мангаревы двадцать шесть дней.

Вершина Теметиу возвышалась над облаками на четыре тысячи футов, а склоны спускались от огромного полукруглого кратера. Эрозия, вызванная каскадами лавы, оставила большие шрамы на склонах горы. Облака, поднимаемые пассатами, собирались у вершин гор; с одной стороны шел дождь, с другой дул ветер.

Между горами лежала долина Таха-Уку, засаженная великолепными кокосовыми пальмами. Дикая красота пейзажа не поддавалась описанию. Не было никаких следов жилья, кроме домика с гофрированной жестяной крышей, который, расположенный на западном утесе, был оскорблением для природы.

После трех недель в море я не мог решиться сразу выйти на берег и думал о всех моряках древних времен, о испанской флотилии, посланной Доном Гарсия Уртадо де Мендоса, вице-королем Перу, который вместе с Мендадой и Киросом открыл южную группу островов в 1505 году и дал им название Маркизские острова в честь маркизы де Мендоса. Сто восемьдесят лет спустя Кук высадился на берег во время своего второго путешествия. Затем Маршан открыл северные острова и дал им название Острова Революции. Описания, оставленные Куком, Радиге, Мелвиллом и Стивенсоном, всегда меня завораживали, но я знал, что от великолепной расы, которая когда-то была самой прекрасной и свирепой в Тихом океане, известной своими страшными воинами и каннибалами, осталось лишь несколько редких экземпляров; в то же время она была самой цивилизованной, судя по несравненному искусству, проявленному в татуировках и скульптурах.

Я спустил на воду свою лодку Berthon и направился к месту под утесом, где, казалось, была какая-то пристань. Когда я туда добрался, то обнаружил лишь несколько высеченных в скале ступенек на высоте нескольких футов над уровнем моря. Из-за сильного волнения высадиться на берег было так сложно, что я пришвартовался в нескольких ярдах от берега и доплыл до него.

Дорога из Таха-Уку пролегала вдоль утеса к западу от якорной стоянки. Когда я обогнул мыс Каледо, передо мной раскинулись бухта и долина Атуана. Волны с грохотом разбивались о пляж из черного вулканического песка. Огромные кокосовые пальмы, над которыми возвышались две антенны радиосвязи, скрывали дома от глаз. Там было всего несколько деревянных домов, принадлежащих французским, английским или китайским торговцам, а также жилища французских чиновников.

Растительность здесь намного превосходила растительность всех островов, на которых я побывал до этого — гигантские мангровые заросли, кокосовые пальмы, апельсиновые и хлебные деревья. Скрытые листвой и разбросанные по долине вдоль берегов небольшого ручья, стояли жилища туземцев, расположенные рядом с их плантациями. Здесь, в маленькой хижине, которая теперь исчезает под быстро растущими кустами, жил и умер знаменитый художник Гоген.

Когда я проходил мимо складов пароходства, несколько французов хотели выпить за мое здоровье шампанского. Почти все они были бретонцами и громко спорили о моем месте рождения со старым южным французом, бывшим школьным учителем, который не переставал произносить бесконечные патриотические тирады. Чтобы сохранить мир, я сказал, что отказался от земли, что в течение семи лет «Файркрест» был моим единственным домом, а открытое море — моей единственной страной. Однако они оказали мне радушный прием, что позволило мне еще раз наблюдать за действительно необычным образом жизни белых людей в тропиках. Зачем пить вино и шампанское, когда есть восхитительная кокосовая вода? Зачем строить неудобные жилища из сосновых досок и гофрированного железа, когда листья кокосовых пальм могут служить вечно свежим укрытием? Зачем носить шляпы и одежду, когда пигментация кожи — лучшая защита от тропического солнца, чьи благотворные лучи дают вам силу и здоровье? Что касается меня, то я давно решил не обращать внимания на общественное мнение и обычно носил только набедренную повязку.

Недалеко от дороги жил доктор Г., который временно исполнял обязанности администратора и чья дружба была одним из самых больших удовольствий моего пребывания в Атуане. В его доме я провел первый вечер, листая иллюстрированные журналы и читая французские газеты, потому что прошло больше года с тех пор, как я получал новости из Франции. Но я должен признаться, что после столь долгого перерыва общие новости мало меня интересовали, и больше всего я хотел узнать, как мои друзья выступили на теннисных чемпионатах в Англии и Америке.

Так началось мое пребывание на острове, которое продлилось почти три месяца, три месяца, наполненные слишком многими событиями, чтобы их можно было описать на этих страницах. С самого начала я понял, что в долине царила какая-то меланхоличная апатия. Старые маркизские танцы и игры были запрещены, а деньги, выплачиваемые жителям за урожай копры и выращивание ванили, не могли доставить им настоящего удовольствия.

К счастью, дети сохранили лучшие качества своей расы, и именно с ними я провел самые счастливые моменты, катаясь на волнах и совершая длительные походы в долины. Иногда доктор Г. и я выезжали верхом на лошадях, и когда мы проезжали мимо хижин туземцев, жители выходили и приветствовали доктора словом «Каоха», что является обычным приветствием на Маркизских островах. Для меня было большим удовольствием — почти единственным за все мое путешествие — найти чиновника, который завоевал любовь туземцев.

В течение почти трех недель «Файркрест» стоял на якоре в бухте Таха-Уку, но в канун Рождества, поздно ночью, меня разбудил стук цепи по якорным трубам. Это была шхуна «Хинано», бросившая якорь. Она прибыла из Таити с новым администратором Маркизских островов. В течение следующих нескольких дней в узкую гавань зашли еще три шхуны, и она стала довольно переполненной. Все эти парусные суда принадлежали разным торговым домам, и конкуренция между ними была очень острой. Они были похожи на плавучие универмаги и продавали ткани, рис и консервы, но их основным занятием было приобретение сушеной копры у туземцев. У каждого капитана были свои агенты и шпионы на берегу, которые сообщали ему, когда в одной из долин собирали копру, после чего он немедленно отправлялся туда на своей шхуне. Они использовали всевозможные уловки, чтобы перехитрить друг друга, и всегда блефовали и скрывали свои действия в самой глубокой тайне и загадочности. Так было и с капитаном К., командовавшим «Гисборном». Я познакомился с ним на следующий день после его прибытия, когда я плыл обратно к своей лодке — на расстояние в триста-четыреста ярдов, как я делал это уже несколько дней, поскольку лодка Бертона была на ремонте. Он был так любезен, что послал свою китобойную лодку, чтобы забрать меня на борт, и рассказал мне, что несколько недель назад его маленькая свинка упала за борт и была схвачена акулой, прежде чем кто-нибудь успел ее спасти. В отличие от других капитанов, шкипер «Гисборна» казался очень привязанным к своей лодке и редко сходил на берег. Мы были очень близкими соседями в гавани, фактически на расстоянии крика и заметив мою любовь к таитянским блюдам, он часто приглашал меня поделиться с ним едой, которая обычно состояла из рыбы, подаваемой с соусом из кокосового молока или митиари. Однако даже со мной капитан К. был очень скрытен, когда речь заходила о делах и если он говорил мне, что плывет на запад, я был почти уверен, что на следующее утро увижу его плывущим на восток.

Эта конкуренция между торговцами, занимающимися добычей копры, в некоторых отношениях была очень неудобной. Маркизцы мало заботятся о деньгах, и чтобы добыть копру, некоторые капитаны эксплуатировали их любовь к спиртным напиткам, которые строго запрещены на острове, хотя практически невозможно не допустить их попадания на остров. Один из капитанов, который пользовался большой репутацией как искусный мореплаватель в архипелаге, ходил с Библией под мышкой и использовал любовь туземцев к чудесам и их склонность обсуждать библейские чудеса, которые в некоторых отношениях напоминают их собственные древние мифы, всегда заканчивая тем, что окончательно доказывал святым Павлом, что он единственный, кому они должны продавать свою копру.

30 декабря я оторвался от очарований Атуаны и отплыл на остров Нуку-Хива, расположенный примерно в ста милях к северо-западу. Ветер был очень слабый, но течение быстро унесло меня из залива Тrаitor's Bay в пролив Бордоле, между островами Таху-Ата и Хива-Оа.

Я очень хотел посетить этот северный остров. Я читал и перечитывал очаровательные описания этого места в книге «Тайпи», самой восхитительной из всех книг Германа Мелвилла — на мой взгляд, гораздо лучшей, чем «Робинзон Крузо», — и заслуживающей перевода на французский язык. Очень часто, стоя у руля с книгой в руках, я мечтал об идиллической жизни, которая велась в этих глубоких долинах до того, как белый человек принес туда свою разрушительную цивилизацию.