Чтение онлайн

Без топпинговых подъемников было очень трудно поднять грот. Однако я справился с этой задачей и затем поставил только стаксель. К вечеру море стало более неспокойным. В 9 часов вечера сломался дубовый румпель, но к счастью, у меня был запасной железный румпель. Ближе к полуночи я снова шел в море под триселем и стакселем. На рассвете я осмотрел повреждения и приступил к их ремонту; мне пришлось несколько раз подниматься на мачту, чтобы заменить блоки топпинговых подъемников. Мне также пришлось спуститься по форштагу, чтобы размотать вант, который запутался в крюках. Я мог держаться только ногами; ветер постоянно надувал парус и угрожал сбросить меня в море. Когда я спустился, мои колени были в крови, но я все привел в порядок и, обновив шнуровки грота к гику, снова взял курс, поставив все паруса.

Я был рад обнаружить, что мое относительно длительное бездействие не повлияло на мою силу и что я был в такой же хорошей форме, как и раньше.

Ветер дул очень неравномерно. В ночь на 13 сентября сильный удар потряс «Файркрест». На рассвете я обнаружил, что медная обшивка была сорвана с кормы чуть ниже ватерлинии. По-видимому, я наткнулся на полузатонувший обломок. На моем пути было еще одно опасное место — риф Minerva или Ebrill, обозначенный на моей карте как P.D., что означает «положение сомнительное». О нем сообщали различные капитаны с немного разными координатами, и в 1880 году его тщетно искал корабль Abet. Предполагается, что в 1865 году на нем затонул корабль Sir George Grey. Эти рифы, обозначенные на картах как P.D., представляют серьезную опасность для моряков, поскольку их положение не известно с достаточной точностью. Почти единственное, что о них известно наверняка, — это то, что их никогда не найти в том месте, которое указано на картах. Поэтому, не предпринимая никаких шагов, чтобы их обойти, я ограничился тем, что внимательно наблюдал за окружающей обстановкой, и не увидел ничего, кроме небольшого участка с волнами, когда я шел слишком быстро, чтобы провести измерения.

В среду, 16 сентября, по моим наблюдениям, я находился в сорока милях от Мангаревы, вершины которой должны были быть видны в хорошую погоду на таком расстоянии, но низкие облака и дождь сильно ухудшали видимость.

Мой курс лежал рядом с низким атоллом Тимое — просто коралловым кольцом с кокосовыми пальмами, которое было видно только на расстоянии нескольких миль; поэтому с полудня я продолжал подниматься наверх, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь туман дождя. Я боялся, что ошибка в моих хронометрах могла привести меня в заблуждение, и уже начинал почти опасаться, когда в 13:30 я увидел пальмы, которые, казалось, поднимались прямо из моря, вдали по левому борту; их стволы были согнуты ветром, и не было видно ни следа суши. Это был атолл Тимое, и когда он оказался поперек курса, я увидел коралловый риф, о который разбивались волны.

Я мог поздравить себя с идеальным определением своего места. После сорока восьми дней в море я отклонился от долготы менее чем на две мили. Проплывая мимо атолла, я был полон изумления и восхищения необыкновенным трудом мадрепоров (кораллов), так же как Кирос, Кук и Бугенвиль, когда они открыли Туамоту.

В 3 часа дня я увидел землю — архипелаг Мангарева, примерно в двадцати милях от меня. Когда наступила ночь, я поставил короткий парус, чтобы дрейф принес меня ближе к цели; затем я лег спать с легким сердцем, радуясь тому, что достиг еще одного этапа в своем путешествии, и с нетерпением ожидая встречи с Полинезией и ее канаками, которые так часто фигурировали в моих детских мечтах. Я знал, что опоздал на столетие, что Полинезия уже давно цивилизована, и был несколько насторожен. Что я найду здесь — радость или разочарование?

На следующее утро на рассвете я находился всего в семи милях от острова Акамару, почти на одной линии с юго-восточным проливом, через который я решил пройти. Я поднял все паруса; ветер был свежий, «Файркрест» развивал скорость семь узлов, а я стоял у руля, промокший до нитки. Мне не нужно было смотреть на карты. Каждая деталь на них была запечатлена в моей памяти, потому что я много часов вдумчиво изучал их, с удовольствием повторяя про себя мелодичные названия различных островов.

Я оставил по левому борту острова Камака и Макароа, последний из которых напоминал корабль, и пробрался через пояс рифов, пока не оказался так близко к скалам Макапа, что брызги воды разбивались о «Файркрест». Когда я обогнул мыс, остров Акамару оказался совсем рядом, и я не смог сдержать восклицания восхищения. Вот она, Полинезия! Все описания моих любимых авторов блекли по сравнению с более прекрасной реальностью!

Ослепительно белый коралловый пляж был окаймлен большими плантациями кокосовых пальм, ветви которых колыхались на ветру. На заднем плане возвышались склоны горы, покрытые красивой и живописной листвой железных деревьев. Я почувствовал, что никогда не найду слов, чтобы описать контраст между зеленью деревьев и чудесными разнообразными цветами, которые коралловое дно придавало воде лагуны. Я не мог разглядеть дома, которые, должно быть, были спрятаны среди деревьев; и со всего острова исходила атмосфера спокойствия и умиротворения, которую невозможно описать словами.

В ходе моих путешествий самые глубокие и яркие впечатления в моей памяти оставили природные ландшафты, не измененные рукой человека. Ничто не сможет стереть из памяти дикую суровость Пуэнт-дю-Раз и Бэ-де-Трепасс, а также очарование и ужас моря, стонущего в Аду Плогоффа. Теперь это была природа в спокойном и мирном настроении, и я почувствовал, что достиг своей цели. Здесь была земля, где я бы по собственному желанию поселился и умер, если бы не выбрал жизнь моряка.

На данный момент я должен был сосредоточить все свое внимание на управлении лодкой. Чтобы пройти через коралловые рифы, я должен был постоянно определять направление по компасу и отмечать его на карте. Я также должен был быть осторожным из-за западного течения, которое постоянно сбивало меня с курса и требовало постоянных корректировок дрейфа.

В лагуне ветер дул только порывами. Сначала я направился к самой высокой вершине Мангаревы, а затем, когда прямо перед собой увидел опасный риф, о который разбивались волны, стал искать две ориентировочные отметки на склоне горы; но мелкий дождь мешал мне их разглядеть, и только благодаря навигационным расчетам и работе с компасом я смог войти в узкий пролив, прорезающий круг рифов между островами Мангарева и Акена. Мне приходилось постоянно бегать вперед, чтобы наблюдать за цветом воды и обнаруживать опасные края кораллов.

Когда я достиг внешней гавани Рикитеа, резиденции правительства острова, я увидел причал, на конце которого стояла мачта, на которой развевался триколор. Впервые с момента моего отправления из Франции «Файркрест» плыл по французским водам, и для меня было большой радостью увидеть флаг моей страны так далеко от любого континента.

У меня не было карт внутренней гавани, но она была хорошо обозначена буями, и я бросил якорь у правительственного причала, как раз в тот момент, когда ко мне приближался парусный катер. Все казалось нереальным, но нет, я не спал. На борт поднялся жандарм в форме с начищенными до блеска сапогами и усами, как в мультфильмах, за ним последовали несколько туземцев. Он стал очень внимательно изучать мои документы, гораздо внимательнее, чем при любой проверке, которой я подвергался с момента отправления из Франции; затем, увидев внизу несколько единиц огнестрельного оружия, он заявил, произнося «р» с акцентом: «Здесь нет дичи, но если вы хотите пострелять, вам нужно получить лицензию на охоту».

О, благословенный жандарм! Не было ни тени сомнения, что французские законы прочно укоренились здесь, в самом сердце Полинезии!

После сорока девяти дней в море «Файркрест» бросил якорь внутри коралловых рифов, во внутренней гавани Рикитеа. Сворачивая паруса и приводя все на палубе в порядок, я огляделся на прекрасный вид, открывавшийся передо мной. Мангарева лежала вокруг меня полукругом. Горы Дафф и Мокото возвышались на высоту около 1200 футов; на более низких уровнях острова кокосовые пальмы колыхали своими верхушками. Растительность была пышной и почти полностью скрывала дома. Все, что можно было увидеть, — это несколько крыш и две голубые башни церкви.

Возле моей лодки вода была прозрачно-зеленой; дальше коралловые рифы под водой были видны на поверхности по красноватому оттенку. На юго-востоке лежали острова Аукена и Акамару, а на восточном горизонте были островки, покрытые кокосовыми пальмами, которые окружали лагуну.

Когда я закончил то, что должен был сделать, после поспешного обеда я спустил на воду свою лодку Бертона и поплыл к берегу. Естественно, мое прибытие вызвало живейшее любопытство, и толпа жителей ждала меня на пристани. Мое первое впечатление о туземцах было очень обманчивым. Жители Мангаревы носили традиционную униформу, навязанную миссионерами и пасторами по всей Полинезии. Женщины были одеты в хлопчатобумажные платья с длинными рукавами и высоким воротником, мужчины — в льняные брюки и белые хлопчатобумажные жилеты. Все были босиком и носили соломенные шляпы.