Чтение онлайн

"Сумасшедшие" всегда стекались в одном месте: каждый день -- в новом, но на весь Город неизменно единственном. Никогда не сговариваясь, они просто сбредались один к другому, как будто кто-то звал их. Чтобы выследить их, полиции, по слухам, приходилось иметь по одному "сумасшедшему" в каждом отряде. Но сама полиция подобные домыслы опровергала, утверждая, что стихийные сборища обнаруживают жители районов.

Ра точно знал одно: если шагать по улице вместе с потоком, никто не заметит. Сегодня отчетливее обычного он чувствовал, где собирались невакцинированные. Встроившись в вереницу сомнамбул, он ритмично захрустел по снегу.

– Ваши документы, - раздалось за спиной. Баритон, и голос пахнет гарью: полицейский только что выкурил сигарету.

Ра ощутил, как мгновенно закостенел позвоночник и развернулся: слишком резко для сомнамбулы: ври не ври, все равно не отоврешься, не отвертишься. Но полицейский не заметил его: он проверял справку о вакцинации у женщины позади. Ра медленно вернулся в ряд и снова побрел с потоком, еще старательнее прежнего играя свою ничем не примечательную роль. Примерно через час он оказался во дворе заброшенного дома. Первое, что привлекло его внимание -- листовки астрономического кружка на скамейке в глубине. По двору бродили какие-то люди. Их человек 15, может, даже 10, трое из них сидят, взявшись за руки, но сразу после появления Ра встают и тоже разбредаются или вернее разбегаются по двору. Сумасшедшие стремительно исчезают, и стоя посреди образующейся пустоты, он чувствует смятение, достает из кармана визитку и идет к первой же группе людей. Они испуганно переглядываются, затем рослый мужчина берет ее и, исподтишка наблюдая за Ра, прячет в кошелек. Ра отворачивается от них только на секунду и видит, как они убегают. Ра хочет броситься за ними, но не может, как будто что-то или кто-то держит его в этом дворе, держит и тянет к себе. Как против воли, он делает несколько загипнотизированных шагов, борясь с манящей силой, затем, сдавшись, покоряется ей. Она тащит его к дому, и Ра остается еще с пять метров до входа в подъезд, он уже видит приоткрытую дверь, когда та вдруг закрывается, сила исчезает и в наступившей тишине он чувствует: полиция, и где-то рядом слышен звук свистка.

Он собирается бежать, но вместо этого дергает дверь. Она закрыта, он стучит, кажется, доля секунды -- и ему откроют, но нет.

За спиной, совсем близко, -- свист. Шестеро полицейских вбегают во двор, и Ра поспешно отходит от подъезда. Свист:

– Стой! Гражданин! Стойте, - как-то по-нацистски вытянув руку вперед, к нему идет сержант, - документики, пожалуйста, предъявите.

Ра послушно рыщет по карманам, пока пять полицейских обшаривают углы.

– Утекли по ходу, - говорит кто-то, - Вы тут никого не видели?
– это уже к Ра.

– Не обратил внимания. А кого надо было видеть?
– Ра по второму кругу залезает в карман.

– Ну?
– поторапливает полицейский.

– Сейчас-сейчас, - говорит он и тихо, наклонившись к самому его уху, прибавляет.
– Послушай, товарищ старшина, на два дня просрочена. Болел. Холод -- такая дрянь. Прямо сейчас все сделаю, обещаю. Только к психам не веди. На дух их не переношу, - и Ра протягивает полицейскому паспорт с вложенной в него купюрой. Тот внимательно изучает "документик" и отдает паспорт.

Свист. Шесть человек покидают двор. Ра дрожащей рукой хватает листовку астрономического кружка и идет к подъезду.

Свист. Сержант возвращается.

– Очистить территорию! Немедленно!

Ра послушно кивает и выходит вслед за полицейским.

Уже в электричке, достав листовку кармана, он прочтет: "Разыскивается астроном. Восемь лет назад, осенью поднял ведро у входа в НИИ". И ниже аккуратно женским почерком вписан адрес того самого двора.

Глава Шестая

Люди выходят из комнаты, глядя друг другу в затылки, подолгу стоят на пороге, втыкая ноги в непросохшую обувь, потом оборачиваются, прощаясь с хозяйкой, и стремительно исчезают в сырости подъезда. Длинноволосый мужчина мнет в руках плащ, но никак не наденет его.

– Ну?
– говорит он, наконец, но после многообещающего зачина замолкает и снова принимается мять плащ.

– Что?
– отрезает Пута, прислоняясь к дверному косяку.

– Не получается ничего, да?

– Мало. И слабые, - отвечает она, слегка подталкивая гостя к выходу.

– Хочешь, еще попробуем вдвоем?

Она изображает удивление, но это только притворство, ведь ей было известно, что он предложит нечто подобное.

– Не работаю сегодня уже.

– А отдохнуть?

Он поправляет длинную прядь черных, цвета воронова крыла волос (на его личном сайте написано: цвета вороньего крыла), прячет ее за ухо с серьгой. На груди у него несколько амулетов, призванных увеличивать магическую силу.

– В одиночестве буду, - она нетерпеливо смотрит на гостя, и тот нехотя надевает плащ.

– Ну?
– повторяет он, скрещивая руки на груди.
– Почему ты не соглашаешься? Я -- сильный маг, ты тоже ничего. Может, даже сильнее многих, - прибавляет он быстро, заметив ее ухмылку.
– Мы могли бы... вместе...
– не договаривает, вытаскивает прядь из-за уха, накручивает на палец.

– Есть Другой, - отвечает Пута спокойно, и гость глядит как бы сомневаясь, но все же переступает через порог.

– А если я тебя сдам полиции?
– выпаливает он внезапно.

– Ты собираешься, - отвечает она ровно и тихо, глядя магу в лицо, и закрывает дверь.

– Пута!
– кричит он. Щелкает замок, - Прости!
– сдавленно доносится снаружи, - Пута!

У входа лежит коробка из издательства: книги, не принятые магазинами. Всякий раз приходится через нее перешагивать. Она возвращается в комнату и собирает со стола грязные кружки и рассыпанные крошки печенья. Окна забиты деревянными балками, и свет просачивается внутрь не лучами -- лезвиями, но так квартира выглядит необитаемой, и это спасает от полицейских рейдов. На тумбочке в ванной -- желтые таблетки в форме сердечек и еще несколько коробок с обычными, круглыми и белыми: в них сердце спряталось в названии. Они все не помогают. Ночью, перед тем, как зажечь лампу, она опускает тяжелые шторы: так тонкие иглы электрического света не просачиваются на улицу, и искусственные звезды горят для нее холодным белым светом. До Планеты так далеко, что даже глаза не дотягиваются, только сердце. Одиночество. От сердца до сердца -- вселенский холод. Она садится на пол, закрыв глаза, и слышит, как кто-то дерется на кулаках в ее груди, и она чувствует резкие и неровные удары, и иногда - боль.

По утрам встает солнце, и Пута приподнимает шторы, позволяя острым лучам царапать ее кожу. Днем к ней приходят люди, и она, пропуская их в приоткрытую дверь, гадает им по кофе или картам, ладоням или волосам, зернам и плевелам. Аяна спросила ее однажды: "Ты действительно владеешь всеми этими способами гадания?" "Ни одним - ответила Пута, - Карты и зерна не для меня -- для них. Они могут верить только тому, что знают".
– "И ты видишь все?" - "К счастью, нет", - отвечает она.

Аяна забирается на подоконник общежития рядом с Путой, сбрасывает ноги наружу, и на них садится, медленно тая, снег.

– Ты себя сжигаешь, а оно не стоит того, - она вертит огромные перстни на пальцах и говорит, - Как тот маг, с которым я тебя свела?

– Какой маг?..
– не понимает Пута, - А, этот, - и молчит.

– Пута... Не стоит оно того. Может, пора начать жить?

– Поздно уже начинать, - ответила Пута, теребя пуговицу на рубашке. Аяна выругалась, бросила вниз окурок.

– Поздно пытаться им ответить! Вот это действительно поздно!

– Жаль, что твой муж не разрешает тебе мне помогать, - тихо произносит Пута.