Чтение онлайн

В ощущении непрерывного присутствия иного сознание мое расширилось. Внимания едва касались проявления внешнего мира. Я, конечно, слышал объявления смотрителей о том, что пирамида закрывается и нужно уходить, но все мое существо было приковано к ее центру, и я оставался в неподвижном спокойствии. Где-то в глубине сознания все же мелькала мысль о том, что в нужный момент я вернусь в обычное состояние и уйду. Но еще глубже залегала уверенность, что я никогда не уйду отсюда.

Я до сих пор точно не знаю, как это случилось. Я неподвижно сидел и слышал, как за спиной чей-то голос сообщал посетителям, что пирамиду вот-вот закроют на ночь. В определенный момент я поднялся и отошел к небольшому углублению в стене, ведущему вверх. Двери уже закрыли, здесь было тихо и спокойно.

Я вернулся в палату фараона и принял исходную позицию. Тишину нарушил резкий, внезапный шум. Я вздрогнул и открыл глаза, но не увидел ровным счетом ничего. Свет погас. Пирамида была закрыта. Стало так темно, что я не видел даже собственного носа. Внезапный страх заставил меня ощупывать тьму перед собой – мне почудилось, что я ослеп, потому что не видел даже своих рук. Света не было. Я начал тереть глаза, и лишь когда возникли естественные световые пятна, страх слепоты начал отступать.

Я понял, что остался здесь на всю ночь. Осторожно откидываясь назад в надежде опереться на стену, я наткнулся на какой-то предмет. Дальнейшее исследование показало, что это мой рюкзак. Я нашел завязки и открыл клапан, достав из него одеяло и какую-то одежду. Похлопав по боковым карманам, я нашел спичный коробок и зажег одну спичку. Подергивающийся свет ее пламени был для меня успокаивающим подтверждением того, что я действительно не ослеп. Я огляделся и узнал палату фараона. У меня осталось всего две спички, и я решил сохранить их, когда первая погасла.

Спертый воздух стеснял дыхание. Я попытался сделать несколько глубоких вдохов. Это не принесло облегчения, и меня вновь охватил страх. В уме с безумной скоростью закрутились мысли. Я все это затеял сознательно и получил то, что хотел. Пути назад не было, и во мне стало нарастать чувство свершившейся роковой ошибки. Страх сковывал тело.

Я прислонился к стене и принял устойчивое положение для медитации. И тогда пришло осознание своего уединения во всей его полноте. Толстые стены не пропускали внутрь ни единого звука. Ни лучика света. Не было видно абсолютно ничего. И дышать становилось все труднее и труднее. Возможно, двери палаты фараона были закрыты так плотно, что сюда не проникал даже воздух. Но я пытался медитировать.

В тотальной тьме и абсолютном одиночестве щупальца страха обретали силу, обвивая мое подсознание и тело. Сначала меня привела в ужас нехватка воздуха, но это было только начало. Страх становился таким сильным, что сдавливал живот, словно туго затянутый ремень. И страх этот был мне знаком, я знал его очень-очень давно. Он был так стар, так тщательно и глубоко зарыт, что я совсем позабыл его. До этого момента.

Сначала меня охватил ужас смерти. По мере его нарастания я все больше убеждался в том, что больше никогда не выйду наружу. Во всяком случае, живым. Скорее всего, умру здесь от удушья. Возможно, некая сущность, издревле обитающая здесь, прикончит меня в этой тьме. Кто об этом узнает? Ведь никто не в курсе, что я здесь. А сколько незаконченных дел осталось в моей жизни? Что будет с моими друзьями, семьей? Пока мысли тонули в этих переживаниях, в глубине моего существа возникал еще более сильный, более животрепещущий страх. Это был идеальный, фундаментальный ужас. Я полностью утратил чувство себя, потерял все внутренние ориентиры – словно был растянут между двумя мирами, и слабое дуновение ветра могло разорвать меня в клочья.

Я долго не сталкивался с этим страхом. Может, лет десять назад во время неудачного наркотического опыта я встречался с ним, но только в этот момент я осознал, что он всегда существовал внутри меня. Я увидел себя пересекающим роковую линию, разделяющую необратимое безумие и полное освобождение. В лабиринте ужаса я наткнулся на воспоминание о двадцатипятилетнем человеке из Вриндавана, которого забрали в психиатрическую лечебницу сразу после того, как он провел ночь в склепе Нити Бандха, находившимся под запретом. Он замыкал длинную вереницу помешательств и смертей, связанных с проникновением в этот склеп. Через несколько дней этот человек умер. Я увидел себя, скрученного и искаженного гримасой безумства, на койке какой-то психиатрической клиники под наблюдением бородатых людей в очках и белых халатах. Я чувствовал, как демоны с кривыми лицами просачиваются сквозь стены, оглашая внутреннее пространство пронзительным животным смехом, раскаты которого накатывались на меня волнами панической дрожи.

Я был в ловушке, взаперти. Но я не имел права потерять над собой контроль. Тогда меня заживо сожрали бы, четвертовали, замучили пытками. Я зажег вторую спичку. Ее огонек убедил меня, что я все еще могу видеть. Оглядывая зловещую палату, я попытался прийти в себя. Оставалась только одна спичка. Вряд ли ее пламени хватило бы, чтобы найти выход отсюда. Я был вынужден принять этот неутешительный факт. Мое паломничество, вся моя жизнь – они привели меня сюда, в это темное замкнутое пространство, наполненное моим глубинным страхом. Он был ядром моей жизни. Я постарался настроиться на глубокую медитацию и не сдаваться.

В состоянии полного одиночества все перевернулось с ног на голову. Я чувствовал, будто давно умер, оставив свое тело со всеми его привязанностями далеко позади, а сам продолжал плыть сквозь тьму пространства. Отдельная жизнь казалась мне не важнее песчинки на пляже, а существование в целом представлялось всего лишь тусклым огоньком. Теперь я оказался перед вратами ада, и отчаянный страх остаться здесь навсегда схватил меня за горло.

Ум судорожно искал, за что бы ему зацепиться, за некое деяние, совершенное в обычной жизни, которое вернуло бы мне уверенное чувство реальности. Я чувствовал, как меня сдавливало удушье. Все мои медитации, все молитвы и даже многократное повторение имени Бога – все это совершенно ничего не значило здесь. Казалось, они причиняли только больший вред. Я судорожно перебирал все свои благие поступки, копался в опыте и выведенных из него уроках, но все это растворялось. Все было только тенью реальности, словно сон. Дыхание мое стало свинцово-тяжелым, каждый глоток воздуха давался через силу. Я продолжал борьбу. Я не собирался терять рассудок, безумие не входило в мои планы. А страх все возрастал, и его господство надо мной стало почти безраздельным. Тело покрылось потом, а в голове зловеще звучало: «Ад, ад, ад, ад, ад!..»

Я чувствовал, что не выживу. И почти опустил руки. В глубине, в самом центре моего существа что-то надломилось – с треском, словно ветвь дерева. Я умирал… Медленно погружался в море вслед за Атлантидой, и не было никого, кто мог бы помочь – не было даже Бога! Ветвь отломилась от дерева. Хватка ослабла, пальцы разомкнулись, и все что осталось – это падение, бесконечное свободное падение…

Внутри поднимались испарения спокойствия и умиротворения. И это чувство отличалось от умиротворенности, окружающей алтарь. Не было оно похоже и на путь любви, которым идут святые паломники. Оно исходило из самого сердца, ароматом этого чувства делишься с другими в течение жизни. Клубы этого чувства поднимались на поверхность из разверзшейся внутри бездонной глубины, и страх постепенно рассеивался. Все это происходило само собой, без моего участия – я был всего лишь сторонним наблюдателем. В этом тумане я думал только об одном: если мне предстоит снова обрести плоть и вернуться во внешний мир, самым важным делом моей жизни станет только эта безусловная любовь.

Страх отступал под натиском этого чувства. Он испарялся, а я обретал чувство гармонии и свободы, плыл в океане абсолютной тишины, в полной темноте. Вместе со смертью пришло освобождение от бремени всей жизни. Я оставался наплаву, плыл по течению в безмолвной тьме. Темнота была настолько всеобъемлющей и абсолютной, что ей не требовалось даже небесного света. Тишина была такой глубокой, что слышен был ее особый, звенящий звук. Сопротивление отступило. Я смиренно тонул – все глубже и глубже.

Я не слишком хорошо помню, было ли там еще что-то. В какой-то момент я ощутил, как мое тело вновь собрали где-то на эфирном уровне, словно до этого его разобрали на атомы, чтобы воссоздать снова. Затем я испытал новое впечатление, словно некий радиосигнал был послан с Земли в глубины космоса. Сигнал этот имел утонченную сексуальную природу. Я испытал его в области гениталий, как будто кто-то обвязал мое эфирное тело веревкой и тянул вниз. Я понял, что тянула меня Земля, и тяга эта была заложена в атомах моего тела. Я уже испытывал это ощущение раньше. Казалось, что под действием неведомой силы я снова перерождаюсь для жизни на Земле, для нового опыта, новых знаний.

Я почувствовал, что постепенно поднимаюсь из глубин этой бездны: холодный камень, разреженный воздух, темнота, рюкзак и полотенце – все это становилось более и более осязаемым. Найдя на ощупь коробок, я зажег последнюю спичку. Тихая, безмятежная палата фараона была на месте. Я уснул на полу.

Но вот послышался звук, а вскоре зажегся и свет. Я не верил сам себе, и понял, что полностью утратил чувство времени. Затем поднялся и долго ходил, пытаясь собрать себя воедино. Уложив вещи в рюкзак, я двинулся по освещенному коридору. Сквозь открытые двери внутрь пирамиды лился яркий свет. День был в разгаре.