Чтение онлайн

За время поездки я узнал практически всю историю еврейского народа и множество других правдивых фактов. Кэп высадил меня на автобусной остановке. Он увидел, что я еще не разменял деньги, и дал мне несколько шекелей, которых мне хватило не только на билет, и отказался принять взамен американские доллары. Мы пожали друг другу руки и попрощались.

В Нетанье я рассказал Глории, сестре моего друга, об этой поездке.

– Он наверное все дорогу болтал, как заведенный? – спросила она.

– Так и было, – подтвердил я.

– Ну, приготовься, – предупредила она. – Ты еще не раз услышишь эти истории.

Несколько дней я жил в ее доме, и почти каждый день после обеда ездил в Тель-Авив. Этот город очень сильно напоминал мне бруклинский колледж, с одним существенным отличием. Здесь все ходили с автоматами. Если бы парни в бруклинском колледже хотя бы издалека увидели автомат, они, наверное, упали бы в обморок. А здесь все были военнослужащими.

Глория рассказала, что во время «Войны Судного дня» из синагог выходили мужчины, услышав свои кодовые имена по радио. Во время Йом-Кипура запрещено даже машину водить, но нападение было таким внезапным, что все спешили к месту событий, как умалишенные. Говорят, что в первый день войны в дорожно-транспортных происшествиях погибло больше людей, чем на поле боя. Солдаты торопились на свои позиции.

– Мы потеряли пять тысяч мальчишек, – сказала она. – Ты знаешь, что это значит для страны, которая по размерам не дотягивает даже до штата Делавэр?

Глория показала бомбоубежище в подвале. По закону в каждом доме должно было быть такое укрытие. Вечерами дети приходили из школы и смотрели американские телешоу. На стене в гостиной я заметил фотографию молодого кудрявого блондина. Рядом с ним висели два армейских жетона и автомат.

– Это мой муж, – сказала Глория. – Его убили под Суэцем. Они прислали мне его винтовку.

Старший сын ее уже почти достиг призывного возраста. Все жители были военнообязанными, и складывалось впечатление, что они готовы сражаться до последнего.

В Хайфе я повстречал Мишель, свою давнюю подругу по французской ферме. Сейчас она жила в небольшой общине недалеко от горы Кармил. Когда-то мы были близки, но Мишель решила стать благочестивой и уехала на Святую землю. С тех пор мы испытывали некоторую неловкость в общении. Мы поддерживали контакт, но старались соблюдать дистанцию, чтобы не доводить дело до скандала. Обычно надежным барьером служил Бог.

Эта встреча не была исключением. Меня пригласили в «ашрам», и предложили остаться с «братьями». Ко мне относились хорошо, но выдерживали при этом некоторую дистанцию. Глаза Мишель все еще излучали свет, в ее образе чувствовалась определенная святость. Она уже три года жила здесь и неплохо ориентировалась – она составила для меня целый список мест, которые следует посетить в Иерусалиме. Пару раз мы начинали серьезный разговор, но заканчивался он всегда сплошным расстройством. Иногда я брал ее за руку и молча смотрел в глаза. Все это было слишком опасно для святой. Кто знает, что могло произойти?

Религиозные организации по всему миру поддерживали всевозможные конференции и «диалоги», но каждый раз, когда пытаешься поделиться чем-то вещественным и осязаемым, таким как плоть, сталкиваешься с невозможностью сделать это. Встреча и диалог возможны только при условии хотя бы частичного отказа от своей позиции. Но в Израиле существовало множество группировок, сект и объединений, и каждый запирался в неприступной крепости, выстроенной из своих доктрин. Религиозные конференции ничем не отличались от дипломатических игр за круглым столом по поводу ядерного оружия. В результате создавались структуры, помогающие хоть как-то приспособиться под взаимные требования. Все это напоминало, скорее, неуклюжее представление на сцене с умирающими актерами.

Я решил забыть обо всем этом и получать удовольствие от того, что есть. Дом располагался недалеко от моря. Воздух был чист и свеж. Мне требовался отдых. Я собирался провести здесь несколько дней перед поездкой в Иерусалим и не думал, что меня здесь побеспокоят.

На следующий день Мишель вместе со мной отправилась в Назарет. Мы посетили мессу в базилике Благовещения, и весь оставшийся день провели на мощеных камнем улицах, посетили Колодец Марии и многие другие святыни. Разумеется, каждая секта утверждала, что именно ее святыня была подлинным местом богоявления.

Вернувшись в Хайфу, мы посетили пещеру, в которой, по преданию, пророк Илия укрывался от Ахаба, а потом посмотрели на гробницу Бахая. На следующий день мы отправились в Галилею, где Иисус общался с народом. Мы сидели молча, и в этой тишине не было никаких разногласий. Но вскоре тишину стали нарушать прибывающие один за другим автобусы с американскими евангелистами. Они собрались на горе, пели песни и слушали проповеди о хлебе и рыбах, о грядущем конце времен. Было что-то нестерпимо противоречивое в этой картине, сотканной из идеально белых рубашек, затянутых галстуков и славных песнопений, растворяющихся в воздухе. Возможно, дело было в гипертрофированной вере в воскресение, они как бы говорили Ему: «Привет, как дела? Ты спасся?» Но я быстро осознал, что дело во мне – это моя проблема, и противоречие порождено исключительно моей реакцией. Я повернулся к Мишель. Ей, похоже, тоже было немного не по себе, несмотря на все ее благочестие и почитание христианского самосознания.

На обратном пути мы говорили о людях и местах. Мишель то и дело случайно касалась меня, но быстро отстранялась.

– Иногда, во время молитвы или в церкви возникает такая тишина, что все останавливается, – она выдержала короткую паузу. – Как бы высоко я ни взбиралась, я никогда не оставляю Иисуса.

Мы сидели молча. Автобус проехал мимо горы Фавор и повернул в пустыню.

Знал ли бедный назарянин, во что все это выльется? Идолы Запада, переписанные тексты, политическая истерия…

– Когда доберешься до Иерусалима, – сказала вдруг Мишель, – обязательно прогуляйся под стенами Старого города ночью, когда никого нет. Там можно по-настоящему его почувствовать.

Мы ехали по пустыне. Полумесяц сиял в идеально синем ночном небе, на котором начали появляться первые звезды. В автобусе мы потягивали горячий чай и смотрели на бескрайние горизонты дюн. На просторах бесплодного песчаного ландшафта возникали время от времени военные сооружения. Когда мы подъезжали к городу, сердце мое забилось от волнения, а в памяти всплыли слова: «О, Иерусалим, Иерусалим – город, в котором убивают пророков и побивают камнями посланцев».

Стены Старого города были хорошо видны даже ночью. Они возвышались над холмами Иудеи, а за ними виднелась величественная мечеть Омара, на месте которой раньше стоял Великий храм Иерусалима. Как бы простой человек описал это зрелище от лица Бога? «Сколь долго еще буду собирать я вместе детей своих, как куропатка собирает свой выводок под крылом своим?» В этот момент я ощутил, что достиг всей полноты своей жизни. Теперь я был дома – в святом городе, под крылом у Бога в граде Господнем, в приюте искупления.