Чтение онлайн

Египетский охранник, вошедший для дневного осмотра, посмотрел на меня так, словно я был призраком. Он забормотал: «Полиция, полиция».

«Нет, не надо полиции», – начал я успокаивать его. Но когда я проходил мимо, он снова взглянул на меня: «Деньги, деньги», – проговорил он, протягивая руку. Теперь-то я точно был уверен, что вернулся. Я порылся в карманах и извлек пару скомканных банкнот, всучил ему и вышел на пустынные просторы, залитые утренним солнцем. Воздух был таким чистым и свежим, что обрел для меня совершенно иное качество. Сыпучий песок играл на солнце. Проходя мимо Сфинкса, я подумал о том, что совсем недавно восстал из мертвых, но почувствовал себя слишком утомленным, чтобы размышлять обо всем этом. В тот момент мне хотелось только одного: вернуться в свой маленький номер на одной из улиц Каира и забыться в глубоком сне. Я шел мимо погонщиков верблюдов и многочисленных торговцев, через вытянутый овощной рынок и, наконец, оказался на главной дороге, где и поймал автобус до города.

Граница с Эль-Аришем была на замке. Обычно я снимал маленькие одноместные номера, но в этот раз внутренний голос подсказал мне снять комнату побольше: было предчувствие, что кто-то может прийти, чтобы разделить со мной кров. В городе не замечалось никакой напряженности. Я наблюдал за движением пешеходов и опытных путешественников с обветренными лицами верхом на верблюдах. По вечерам на небольших улицах мужчины выкатывали деревянные тележки с чашами, полными ароматного кус-куса. Из мечетей, стоящих на окраине деревни, доносилось пение, а сквозь затянутое облаками вечернее небо пробивался лунный свет. В отеле мужчины в мусульманских одеяниях сидели возле телевизора, потягивая черный чай, и смотрели старые американские фильмы, которые показывали здесь обязательно с титрами на иврите и арабском. Мне было бы интересно узнать, о чем спорят эти люди.

Я спустился в ресторан и заказал двенадцать жирных фалафелей и немного тахини, заплатив всего пятнадцать центов. Кто-то сидел с хукой, или кальяном, кто-то бесцельно бродил по улице. Что вообще было нужно людям? Немного пищи, крыша над головой и верные друзья. Мне это очень нравилось. Чай, скатерки, масло, люди на улицах, арабская музыка, море, воздух – все здесь было на своем месте. Чаепития и поедание фалафелей – этими занятиями исчерпывалась вся местная деятельность.

В столовую вошел человек средних лет, в очках и с ослабленным галстуком, похожий чем-то на Менахема Бегина. Он о чем-то непринужденно поговорил с официантами, а затем подошел ко мне и спросил:

– Вас зовут Рик?

– Иногда, – ответил я. – А вас?

Он назвал свое имя, совершенно непроизносимое, и сообщил, что поселился в один со мной номер. Больше в отеле мест не было. Он следовал из Александрии в Тель-Авив. Мой новый знакомый весь день ехал через пустыню в надежде достичь границы, но машина сломалась прямо на дороге. Потом он долго рассказывал о своем текстильном бизнесе и поломанной американской машине. Оглядев ресторан, он сказал, что многое изменилось после войны, во время которой он служил капитаном в синайской армии. С этого момента я начал называть его для простоты просто «капитан», или «кэп». Внезапно он прервал свой рассказ, взглянул на меня и спросил, откуда я приехал. Я сказал, что еду из Индии.

– Индия! Что такой миловидный еврейский мальчик делал в Индии?

– Да я и сам не знаю, – отвечал я. – Сам пытался выяснить это в течение последних лет десяти.

Мы продолжали говорить – точнее, он продолжал говорить, пока я допивал очередную чашку чая, закусывая остатками тахини с питой. Он спросил, куда и как собираюсь я поехать в Израиль. Я планировал доехать на автобусе до Нетаньи, где жила сестра моего друга. Услышав это, он предложил подвезти меня следующим утром до Тель-Авива.

Рано утром мы были уже на границе. Египетские пограничники орудовали с нашими паспортами так же ловко, как и своими винтовками. Казалось, их мало что действительно волнует, за исключением, пожалуй, пяти фунтов, которые должен заплатить каждый, кто покидает страну.

– Только подумать! – причитал капитан. – У них еще хватает наглости просить денег за то, что ты уезжаешь из их страны!

На израильской стороне все было организовано гораздо сложнее, нужно было заполнить десятки бланков, пройти дюжину контрольно-пропускных пунктов.

– Они опасаются террористов, которые проникают сюда тайно, прямо как ты, – объяснил кэп. – Я с ними поговорю. – Он подошел к женщине в униформе цвета хаки с автоматом наперевес и объяснил, что я не представляю угрозы.

– Он еврей, я за него ручаюсь. Он едет к своей тетке в Нетанью. – Через пять минут мы оформили все бумаги и вскоре уже мчались по автостраде через Синай.

Пустыня была действительно пустынной и совершенно неплодородной. Время от времени на обочине появлялись раскуроченные взрывом ржавые танки, прикрытые пустынным хворостом. Они служили немым напоминанием о том, что люди сделали с этими землями. Тем не менее, в воздухе витало ощущение реальности всей этой истории. Когда мы пересекли границу и оказались-таки на территории Израиля, по моим щекам покатились слезы, а сердце забилось в трепетном волнении. Я чувствовал, что возвращаюсь домой после долгого путешествия, в место, где завершается история.

Всю дорогу кэп говорил без остановки.

– Билет на такую познавательную поездочку ты не получил бы ни за пятьдесят, ни даже за сто долларов! – говорил он. И это было чистой правдой. Бывая здесь прежде, он останавливался в каждом городе, в каждом поселении, мимо которых мы проезжали, и теперь рассказывал их истории. Он много говорил о войне, о внезапном нападении на Израиль во время праздника Йом-Кипур, называя ее «Войной Судного дня», рассказывал о своем участии в ней.

– Я принял участие во всех войнах, начиная с 1948 года, – продолжал он. – Когда я приехал сюда из Израиля, я сохранил свою фамилию. Здесь все меняли свои имена на еврейские, но я был последним и единственным представителем своей семьи. Остальные погибли во время холокоста. Но своим дочерям я дал еврейские имена… Нет, я не верю в Бога… Как можно верить во все это… но… – он сделал паузу, – я верю в Израиль. И кроме как для Бога, не могло быть Израиля. Я тебе вот что скажу, Рик. Каждый отдельно взятый человек, работающий и живущий в Израиле, такой как я, например, – он один стоит десяти ваших бруклинских рабби, которые только и делают, что молятся денно и нощно.

Пока он говорил, мы проехали мимо поселения, окруженного небольшой лесополосой и фермами.

– Смотри! – кэп указал на вспаханные поля. – Мы заставили пустыню цвести! Так чего же они хотят от нас? Арабы – они такие же, как мы, они тоже семиты. Мы можем помочь им. Мы можем построить больницы, обучить их ирригации – мы можем дать им гораздо больше, чем русские. Кстати, помнишь тех ребят в ресторане? Я познакомился с ними в Тель-Авиве. Они рассказывали мне, что хотели бы вернуться сюда. Ты сам видел, им там не найти приличной работы. Мы не имеем ничего против них. Мы и они – один народ, семиты. Поговори с простыми арабами. Они не питают к нам никакой ненависти. Так кто же начинает все эти войны? – он посмотрел на меня пылким взглядом истинно верующего человека. – И знаешь? Так я тебе скажу. Это политики. Ты думаешь, люди хотят увидеть своих детей в крови?

Кэп продолжал болтать.

– Во время войны, пересекая Суэц, мы загнали в пустыню двадцать тысяч египетских солдат. Они были совершенно отрезаны от пищи и питьевой воды. Их конец был всего лишь вопросом времени. Вмешался Киссинджер. Он предложил в этот раз сохранить им жизнь и дать свободу в надежде на то, что они, наконец, успокоятся. Скажи, ты когда-нибудь слышал или видел нечто подобное? Отпустить врага, который только что напал на твои земли! Кто еще, кроме евреев, мог бы отдать земли, завоеванные ценой своей же крови! Мы отпустили их. Мы же нашли там нефть, но отдали все это ради мира.

Мы продолжали ехать через пустыню.

– Какая у тебя фамилия? – спросил капитан. Когда я назвал ее, он стал рассказывать мне о моей родословной, о том, откуда были родом мои предки, чем они занимались. – Видишь ли, эти имена не были настоящими именами членов диаспоры. Они говорили на идише, чтобы никто не понял их. Немцы, поляки… все правители давали евреям имена в соответствии с их профессиями, чтобы обложить их налогом. Сильверман, Фишман, Тэйлор и так далее. А раз уж ты приехал в Израиль, ты найдешь свое настоящее имя.