Чтение онлайн

ВАСЯ: К старику вернулось зрение. Рыба, обессиленная и полудохлая, лежит на воде. Но это же ещё не финал?

ЛЁНЯ: К сожалению, нет. Не всё так просто. Уже плывут другие. Их много. Они близко.

ВАСЯ: Стемнело окончательно. Общий свет включить не могу: эта херсонская проститутка спит. Мачогон оживил проводника и пьёт с ним пиво. Я уже хотел было ложиться спать, но тут – о чудо!
– включилась лампочка. Магия… Держись, старик, я иду.

ЛЁНЯ: Завтра Седому почитаю нашу переписку. Он оценит. Ему сейчас тяжко. Жалко его. А если кому-то жаль взрослого человека, значит, тот живёт не так. Мужчин не жалеют, иначе какой он мужчина.

(Это была моя последняя смс-ка, и та, кажется, дошла не целиком. Дальше шло одностороннее общение.)

ВАСЯ: Ему сейчас тяж… (Сообщение коварно оборвалось. Это пугает меня.) У нас сломан кондиционер. Я задыхаюсь. Но я не ропщу. Старику хуже. Танелюку привет.

Пауза.

ВАСЯ: Акула! Чёрт, что она замышляет, сука? А ведь старик остался без гарпуна… Держись, старичок! Мы с тобой. И с нами Бог.

Пауза.

ВАСЯ: Их много! Они злые и голодные, как мои коллеги на телевидении. Борись, старик! Не сдавайся!

Пауза.

ВАСЯ: Осталось семь страниц. Я устал так, словно разгружал вагон с мертвецки пьяными, неподъёмными проводниками. Надеюсь, ты не спишь.

Пауза.

ВАСЯ: Наверху, в своей хижине, старик спал. Его сторожил мальчик. Старику снились львы. Он победил и проиграл одновременно. Ком в горле, слёзы в глазах… а на душе тепло…

Пауза.

ВАСЯ: Я дочитал. Я справился. Я смог. Надеюсь, ты гордишься мной, братишка… А хочешь, я прочитаю всего Толстого? И Льва, и Алексея.

Долгая пауза. И наконец пришло последнее сообщение.

ВАСЯ: За всё это время отправил жене одно дежурное сообщение. Тебе же около двадцати. Если она узнает, никакой гарпун не поможет. Женщины, как безжалостные акулы, всегда претендуют на самые лучшие куски нашей души. Я закрываю глаза. Мне снится лев.

Глава 5

Встреча со всеми моими архаровцами была назначена на центральном автовокзале в полдень. Однако утром мне позвонила Вера:

– Лёня, а можно, меня привезёт мой парень к месту мероприятия. Он на машине, мы хотели бы сразу оттуда рвануть на море. Мы можем и Танелюка с собой взять, он живёт в доме напротив. То есть… Я имею в виду, взять в Бородавку, а не на море.

Чтобы ответить на её звонок, мне пришлось прямо из-под душа шлёпать в комнату. Вода стекала на пол. Я ждал, когда она дощебечет, чтобы немедленно согласиться.

– Хорошо, - говорю, - только без опозданий. Встречаемся у дома Романова. Ехать туда от силы час сорок - час пятьдесят. Значит, в четырнадцать ноль-ноль чтобы были как штык. Верней, как два штыка.

– А Лёня?

– Вера, выражайте свою мысль более ясно. Что – а Лёня?

– Ты сказал – два штыка… А Лёня – мой парень – он же третий штык…

Я мысленно обложил Веру матом, а вслух вежливо объяснил:

– Лёня – штык не из моего арсенала. Всё. Запиши точный адрес.

Приняв душ, я выпил большую чашку чаю и съел пару бутербродов с кабачковой икрой.

Жара на улице после ночной сомнительной прохлады вновь набирала силу. Я надел чёрную майку и джинсы. Бендеровский костюм сложил в огромный полиэтиленовый пакет.

Не знаю, для чего я перед самым выходом сел «на дорожку». Мысленно пробежался, всё ли я взял, и решительно вышел из квартиры.

Понятное дело, я и не предполагал, что мне не скоро будет суждено вернуться домой.

В связи с этим мне вспоминается история одного моего знакомого. Зовут его Амиран Гаранян. До шестнадцати лет он жил со своей семьёй в Ереване. Очень уважал и любил мать, а отца ещё и боялся. Поэтому учился, точнее, старался учиться на отлично. Если ему ставили четвёрку, то плакал и канючил у педагога пятёрку, так же как двоечники обычно выпрашивают тройку. Он был бы круглым отличником, если бы не рисование. Этот предмет он ненавидел. Он совершенно не умел рисовать. Амиран старался, но ни черта не получалось. Даже обыкновенная ваза на его рисунках была похожа на что угодно, но только не на вазу. Учитель рисования знал, что Амиран отличник, и очень не хотел портить плохими отметками чудесную успеваемость Гараняна, но поставить Амирану что-то выше тройки у педагога не подымалась рука.

Отец, видя в табеле единственную тройку, недовольно хмурился и тем самым приводил сына в полуобморочное состояние.

Однажды по рисованию дали домашнее задание: нарисовать животное. Мама Амирана, будучи в курсе художественных способностей сына, сама лично нарисовала кота. Благодарный и счастливый сынок взял рисунок и отправился в школу. Вернулся в слезах.

– Что случилось? – спросила мама.

– Опять тройка, - ответил сквозь рыдания Амиран.

– Ну, и чего так убиваться? – улыбнулась мама. – Ну не Ван Гоги мы с тобой.

Но моя история о другом.

Как-то раз Амиран собрался в кино. Отец попросил его купить на обратном пути сигарет.

По дороге в кинотеатр Амиран встретил двоечника Алиева. Амиран восхищался им тайно целый год. Потому что тот умел драться, играть на гитаре и открывать бутылки с вином одним ударом ладони по донышку. А ещё у Алиева каждую неделю была новая девушка, а у Амирана девушки вообще никогда не было.

Они встретились. Алиев обнимал двух подвыпивших девиц. Он сказал:

– Амиран, у нас есть всё: у девчонок – свободное время, а у меня – квартира и хорошее настроение. Единственное, чего у нас нет – это денег на спиртное. Что скажешь?

Купили вина и отправились к Алиеву.

Выпив стакан вина, Амиран осмелел и обнял одну из девушек. Она ответила на поцелуй, и Гаранян почувствовал себя настоящим мужчиной. Ему хотелось кричать от переполнявших его чувств. Чтобы не закричать, он выпил ещё, потом ещё…

Утром о вчерашнем вечере он почти ничего не помнил. Кажется, он пел… Потом его тошнило, а точнее сказать, рвало в аквариум…

Он впервые в жизни не ночевал дома. При мысли о том, что ему придётся вернуться домой после ночной гулянки, в грязной одежде, без денег, с «фингалом» под глазом, его снова начинало тошнить.

К тому же он влюбился в одну из девушек. Её звали Наташа, и в этот день она должна была вернуться в Украину, в Киев, где училась в Политехническом институте.

Одним словом, Амиран уехал с ней. О его дальнейшей жизни я распространяться не буду. Скажу ещё только одно. Когда он спустя четырнадцать лет вернулся в Ереван, в родной дом, его отец спросил:

– Как фильм?

А когда Амиран стал что-то невнятно бубнить в свое оправдание, задал ещё один вопрос:

– И где, кунэм кез, мои сигареты?