Чтение онлайн

– Выше головы! Командовать парадом буду я! Вопросы есть?

Руку подняла Вера.

– Эллочка, слушаю.

– У меня садится телефон. Где можно взять зарядку для Nokia?

– Там же, - говорю, - где эффектный костюм.

– Я домой не успею, - печально констатировала Вера.

– Умные вопросы есть? – уточнил я.

Седой страдальчески улыбнулся:

– По поводу моей проблемы…

– Я всё помню, человек-проблема, я всё устрою.

Я обратился к Шуре:

– Ну и наконец вы – любимый сын лейтенанта Шмидта! Что беспокоит вас?

– Так это… пожрать бы чего-то… А то я даже не завтракал.

– Не волнуйтесь, мой юный друг. К концу вечера мы будем сыты и довольны. Ваш растущий организм не останется без необходимых витаминов. Марципанов, конечно, не обещаю, но жиров, белков и калорий будет достаточно. Ну а теперь – если вопросов больше нет – я хочу напомнить лишь об одном…

Я прошёлся по комнате, словно раздумывая над тем, что желаю сказать, а на самом деле выдерживая паузу для пущей важности и драматизма.

– Работаем дружно, в позитиве и с удовольствием. Прёмся от самих себя и получаем кайф. Мы не только несём этим людям радость и помогаем этим бедолагам вырабатывать серотонин, но и сами веселимся от души. Если кому-то в тягость его сегодняшняя роль, пусть лучше сразу спустится вниз и посидит в машине… Нет? Все бодры и веселы? Превосходно! Я знал, что не ошибся в вас, друзья мои по несчастью с названием жизнь. Спасибо.

Почувствовав, что мой внутренний пафосометр начал слегка зашкаливать, я прекратил подачу искренности и весь переключился на образ:

– Признаюсь, голуби мои, риск, конечно, есть. Могут нам чуток и размять мышцы лица, но, как говорил в аналогичных случаях Виталий Кличко: «Я все расскажу брату!», то есть за нас отомстят… А за меня не беспокойтесь, я сегодня в форме!

Слава Богу, постные лица партнёров чуточку размешались неуверенными улыбками.

Но на душе всё равно почему-то было неспокойно.

Глава 12

В шесть часов я попросил Владимира Владимировича принести Седому пятьдесят капель коньяку с долькой лимона. Тот сделал без лишних вопросов, и я был молчаливо благодарен ему за это.

Первой приехала хозяйка дома с младшим сыном Андреем. Двадцатилетний оболтус Андрей был худым и долговязым. Как я понял со слов Владимира Владимировича, Андрюша являлся типичным сыном богатых родителей: нигде не учился, не работал, да собственно и не хотел. Тянул из предков финансы и растрачивал их в ночных клубах на шлюх и наркотики. Его не один раз задерживали с героином на кармане и в крови, но папин адвокат легко и просто разруливал подобные недоразумения.

Его мама, Антонина Андреевна, выглядела уставшей и больной. Макияж плохо скрывал нездоровую бледность лица и тёмные круги под глазами. Увидев Балаганова и Паниковского, они на минуту остановились на верхних ступеньках.

– Ты кто такой? – с презрением вопрошал Шуру Танелюк. – Нет, кто ты такой?

– А ты кто такой? – возмущался Балаганов.

– Кем ты был вчера и где ты будешь завтра? Нет, я тебя спрашиваю, кто ты такой?

– А ты кто такой? – повторял свой вопрос Балаганов и толкал Паниковского в грудь.

Паниковский зверел:

– Вы видели? – обращался он к матери и сыну. – Вы все видели! Что сейчас будет! Что я с ним сделаю! Это будет море крови! Уведите женщин и детей, я не хочу травмировать их психику…

Сняв свой задрипанный пиджак, Паниковский вдруг успокаивался и резко менял манеру поведения:

– Шура, я же люблю вас как родного. Хорошо. Поезжайте в Киев.

– Чего? – Шура великолепно разыгрывал недоумение.

– Поезжайте в Киев и всё.

Антонина Андреевна, наблюдая за диалогом молочных братьев, слабо улыбалась, а вот Андрей откровенно скучал.

– Поезжайте в Киев, - настаивал талантливый старик, – и спросите. Поезжайте и спросите: кем был Паниковский до революции.

– До какой революции? – спросил Крошкин. – До февральской или октябрьской? А может, до оранжевой революции?

Седой не реагировал на импровизацию партнёра, с этого момента он шпарил по тексту, очень близкому к оригиналу:

– Поезжайте и спросите. И вам скажут, что до революции Паниковский был слепым. А что его кормило? Чёрные очки и тросточка.

Мать и сын прошли в дом, но Седой, как мы и договаривались, продолжал играть:

– Я стоял на углу Крещатика и Прорезной, почти там же, где теперь стоит мне памятник, и просил какого-нибудь приличного гражданина помочь перейти на другую сторону. Там обычно дежурил городовой, которому я платил пять рублей в месяц, и следил, чтоб меня никто не обижал. Золотой был человек. Фамилия ему была Небаба. Сейчас он музыкальный критик. Что поделаешь: судьба играет человеком, а человек играет на бирже.

Все отлично, думал я, слушая Танелюка. Текст Ильфа и Петрова, разбавленный современной отсебятиной, звучал прекрасно.

Мы с Володей, как я и обещал, наблюдали за всем происходящим внизу из окна второго этажа.

Владимир Владимирович вскоре покинул меня, чтобы отдать какие-то распоряжения обслуживающему персоналу, а я остался на своём посту.

Следующим прибывшим был, как я догадался, брат Андрея. Я, правда, не знал, какой – Никита или Егор. Этот Никита или Егор был точной копией Андрея, только чуть постарше и в приличном костюме, при галстуке.

Он не обратил на Танелюка и Крошкина ни малейшего внимания, прошёл не останавливаясь в дом.

Затем прибыли Митрофан Алмазов и Эдуард Кантор. Они долго слушали ребят, изредка о чём-то переговариваясь между собой. Мне показалось, что Алмазову действительно интересно, а вот Кантор тщетно скрывал своё презрение и к артистам, и к Алмазову, и вообще ко всем живущим на земле.

Мерзкий все-таки типок. Я бы скорее предпочёл выпить баночку гноя, чем иметь удовольствие общаться с ним.

А вот появившийся через несколько минут полковник не только насладился лицезрением предлагаемого действа, но и с восторгом принял участие в нём. Вернее, он прямо слёту вклинился в диалог и взял инициативу в свои руки.

– Паниковский Михаил Самуэлевич? Великий слепой? Аферист и гусекрад?

Седой не растерялся:

– А вы, стало быть, Виталий Геннадиевич Срайба? Содержатель блошиного цирка?

– Хуже! Я – Иван Фёдорович Крузенштерн! Человек и пароход!

– А-а, - протянул довольный Танелюк, – плавали, знаем.

– Вы почему нарушаете паспортный контроль?

– С чего вы взяли?

– А у вас на могиле было написано «Человек без паспорта»…

– Мало ли что где написано, - весело парировал Седой.