Чтение онлайн

Я не сразу решился, все думал. А Джонни, как бес, увивается. Ну я и слез с коня. А когда слезал, доллары в кармане звякнули, и сразу я разохотился. Только успел перекусить малость да опрокинуть стакан-другой, Джонни уже карты тащит и кости. Стали играть. С каждым стаканом все больше азарта и меньше долларов. Гляжу на пришлого и прикидываю, что его вполне можно бы пощипать. А он сидит себе, ест и пьет, как будто ему до нас нет дела. Начал я его подзуживать - все без толку. Ест и пьет. Когда я спустил все до цента, у меня в глазах позеленело. А проиграл я больше, чем вы думаете. Я ведь целых два месяца по лесам да прериям себе лихорадку наживал за двадцать пятьдесят. И вот лихорадка осталась, а денег, чтоб выгнать ее, нет! Скверно получилось. Джонни хихикал мне в лицо, звенел моими долларами. И все подначивал: видишь, дескать, тугой кошелек, его можно обменять всего за пол-унции свинца.

– Он так и сказал?

– Так и сказал. Я сперва ни в какую. Говорю, если у тебя глаза разгорелись, так сам и займись своим гостем, черт побери! Уехал я. А двадцать пятьдесят из головы не выходят. К вам я не решился, вы бы меня только разбранили.

– Да не стал бы я тебя бранить, Боб! Я бы вызвал Джонни, собрал бы дюжину присяжных из числа соседей. Джонни мы помогли бы убраться в другой штат или в мир иной, а тебе - вернуть твои доллары.

Боб глубоко вздохнул и уставился на судью.

– Поздно! Слишком поздно!

– Совсем не поздно! Продолжай!

– Вечером я подъехал к взгорью, где растут пальметто. Только начал подыматься, слышу: скачет кто-то. Мне стало не по себе, жутко как-то. Точно тысяча чертей меня заморочили, ничего не вижу вокруг, ничего не слышу, не знаю, где я и что. А в глазах - кошелек с золотом и мои двадцать долларов, пятьдесят центов! "Не вас ли я видел в трактире?" - говорит тот, с кошельком. "А вам-то что?" - говорю. "Да мне-то ничего, конечно".
– "Так и дуйте своей дорогой!" - "Не в обиду будь сказано, карточный проигрыш не поднял вам настроения! Я бы на вашем месте крепко подумал, прежде чем играть на деньги".

То, что он еще и попрекает меня проигрышем, совсем меня разозлило. Но я пока держался.

"Дразнить проигрышем, - говорю, - дело последнее, подлая твоя душонка!"

Я хотел раззадорить его и затеять свару. Но он не поддавался.

"Я, - говорит, - и не думал дразнить, наоборот, я вам сочувствую. На богача вы не похожи и, вероятно, зарабатываете свои деньги тяжелым трудом". "Да, - говорю, - деньги даются мне нелегко. Спустил все до цента, не на что даже табаку купить, зажевать нечем".

Мы стояли с ним у самой опушки, на берегу Хасинто.

"Ну, это можно поправить. Я человек не богатый, у меня жена, дети, мне каждый цент дорог, но помочь соотечественнику - дело всякого порядочного гражданина. Вот вам на табак!.."

С этими словами достает из кармана кошелечек, тугой такой. Долларов на двадцать, думаю, тянул. А мне мерещится, будто черт из кошелька зубы скалит.

"Половина моя", - говорю.
– "Нет, деньги для жены и детей. Полдоллара можно".
– "Половину!
– кричу.
– Или..." - "Или?"

Тут он сунул кошелек обратно и начал ружье с плеча стаскивать.

"Не вынуждайте меня, - говорит, - причинять вам неприятности! Смотрите, как бы не пришлось раскаиваться! Вы задумали недоброе дело!"

Но я уже закусил удила. В глазах у меня потемнело.

"Половину!" - ору.

Тут он и подпрыгнул в седле, откинулся и свалился...

Боб замолчал, у него пресеклось дыхание, на лбу выступили крупные капли, взгляд уперся в угол комнаты.

Алькальд тоже побледнел. Я попытался встать, но пошатнулся, и если бы не оперся на стол, вероятно, упал бы. Воцарилось тягостное молчание. Наконец судья пробормотал:

– Тяжелый случай! А ты опасный субчик, опасный! Просто злодей!

– Пуля пробила ему грудь...

– А может, у тебя курок сорвался?
– тихо спросил судья.
– Может, он погиб от своей же пули?

Боб покачал головой.

– Курок спустил я. Черт меня подтолкнул. Его-то пуля осталась в патроннике. Ох, что было у меня на душе! Все кошельки мира отдал бы за то, чтобы этого не случилось. Нет мне ни сна, ни покоя! А в прериях совсем тошно! Как на привязи у патриарха. Я привез к нему покойника, вырыл могилу и похоронил.

Судья встал и начал молча ходить из угла в угол. Потом резко остановился и спросил:

– Что ты сделал с деньгами?

– Я хотел податься в Сан-Фелипе. Деньги были при мне. Его саквояж закопал вместе с ним, бутылку рома и еду, купленную у Джонни, - тоже. Потом целый день скакал, не слезая с лошади. Вечером, в сумерках, спешился и пошел к трактиру, а оказался у патриарха. Дух убитого не пустил в Сан-Фелипе, он водил меня по прериям и привел к патриарху. Он меня извел совсем, пока я не выкопал покойника и опять не зарыл его. Но саквояж я не трогал.

Судья покачал головой.

– Утром решил ехать совсем в другую сторону. Хотелось табаку, а его не было вовсе. Поскакал в Анауа через прерию. Ну, думаю, теперь-то меня не собьешь. Гнал я во весь опор, но все примечал вокруг. А вечером вижу солончаки. Только я обрадовался, подъезжаю, а это - патриарх. Снова выкопал покойника, оглядел его со всех сторон, закопал. Нет мне покоя, никакого спасения нет! И не будет, пока меня не повесят!

Сразу было видно, что эти слова принесли Бобу облегчение. И как это ни странно звучит, мне - тоже. В порыве сопереживания я даже невольно кивнул ему. Судья же и бровью не повел.

– Вот, стало быть, как. Ты считаешь за благо, если тебя вздернут?

– На том же самом дереве, под которым он, - нервной скороговоркой ответил Боб.

Судья раскурил еще одну сигару и сказал:

– Ну, если такова твоя воля, посмотрим, что можно сделать для тебя. Я оповещу соседей, и завтра присяжные будут здесь.

– Спасибо вам, сквайр.

– Завтра присяжные будут здесь, - повторил алькальд.
– Может, к тому времени ты и передумаешь.

Я смотрел на него, не скрывая разочарования. Но он этого не замечал.

– Вдруг ты найдешь иной способ свести счеты с жизнью, если она тебе в тягость.

Судя по тому, как Боб мотнул головой, его это не прельщало, меня - тоже.

Боб встал и подошел к судье, чтобы пожать на прощание руку. Но тот, словно не заметив ее, обратился ко мне:

– Вы остаетесь здесь?

– Джентльмен должен идти со мной, - вмешался Боб.

– Почему?

– Спросите у него?

Я вкратце рассказал судье историю своего спасения, воздав должное Бобу и его трогательной заботе обо мне. Судья одобрительно кивнул, но уступать не пожелал.