Чтение онлайн

Ваше письмо напомнило мне об одной смиренной женщине, которую я встретил вот уже более тридцати лет назад. Будучи молодым священником, я жил тогда у одного моего собрата, который сдавал мне комнату, неподалеку от Монмартрской базилики [24] . За хозяйством смотрела жившая по соседству женщина, и мне случалось с нею разговаривать, пока она подметала мою комнату. Она казалась мне очень пожилой — сегодня моя оценка была бы несколько иная. Маленькая, проворная, скромная, как тень, она, казалось, постоянно извиняется за то, что существует. Ее достоинства — быть может, мне бы следовало сказать: ее святость, — были, несомненно, велики. Чтобы об этом догадаться, достаточно было обратить внимание на ее взгляд — единственная брешь в ее внутренний мир, — излучавший интенсивное и чистое сияние. Часто ее можно было видеть в базилике молящейся очень подолгу, с глазами, устремленными на дарохранительницу. Шептались, что она отдает людям, еще более бедным, чем она сама, половину своего скудного заработка. Мне потребовалось описать вам ее, чтобы вы поняли содержание диалога, который я собираюсь вам пересказать, диалога одновременно немногословного и богатого духовным значением. Однажды, желая, чтобы она упомянула в своих молитвах группу совершавших духовные упражнения, которой я должен был проповедовать, я попросил ее: «Помолитесь, чтоб я смог хорошо им говорить о Боге!» И тогда у нее вдруг вырвалось: «Только ни в коем случае не говорите им о Боге!» Но тут же, смутившись от того, что она сказала, она стала извиняться: «Я такая глупая! Я не знаю, почему я вам это сказала». Я не смог добиться от нее других объяснений. Я был весьма заинтригован ее любопытной и краткой фразой, произнесенной с таким убеждением. И с этого момента я стал внимателен к ее внутренней жизни. Другое наблюдение, когда она однажды вернулась с проповеди, позволило мне сделать еще шаг вперед в понимании ее мысли: «Я была так довольна, — поведала она мне, — проповедник сказал, что Бог непостижим». — «Я думаю, что у вас огромное желание познать Бога?» — «Да, но не понять Его. Всякий раз, как я думаю о том, что невозможно ничего понять в Боге, я чувствую, что меня окружает исполненный покоя свет». Ошибаюсь ли я, думая, что вы найдете в этих простых словах смиренной женщины ответы на вопросы, которые вы себе ставите? Если мы не откажемся от познания Бога с помощью наших собственных средств, мы никогда не приблизимся к Нему поистине. Нужно превзойти не только чувственное познание, но и познание рациональное. Сколько молитвенных душ остаются ни с чем в своих поисках Бога, потому что они не соглашаются умерщвлять воображение и чувства или еще потому, что они держатся за понятия о Боге, не понимая, что Бога так же невозможно уловить нашими определениями, как невозможно уловить океан рыболовной сетью! Она знала, эта смиренная женщина, что все самые прекрасные идеи могут самое большее дать нам пройти кусочек пути к Богу, но они нам помешают, если мы на них застрянем, проникнуть в тайну Божию. Она по-своему говорила о том, что Боссюэ выразил более красноречиво, если не более проникновенно, о «вышней непостижимости Божией»: «Чем больше продвигаются в познании Бога, тем более убеждаются, что, если можно так выразиться, не знают о Нем ничего, что было бы Его достойно; и, возносясь надо всем, что когда-либо думали или только могли бы о Нем подумать в течение всей вечности, хвалят Его в Его непостижимой истине, и растворяются в этой хвале». Нужно прежде всего отказаться от претензий познать Бога здесь на земле таким, каков Он есть, чтобы Бог влил в центр нашей души познание Себя, которое есть одновременно ясная убежденность в Его существовании и Его присутствии, и полное неведение того, кто Он есть в Себе Самом. Это «Бог, видимый со спины», как это было с Моисеем (Исх 33,18–23). Ибо, пока мы находимся на земле, мы не сможем созерцать Его лика. У св. Фомы Аквинского есть на эту тему несколько изумительно проникновенных строк: «Достигнув предела нашего познания, мы познаем Бога как неведомого. И дух наш проникает самым совершенным образом в познание Бога именно тогда, когда он познает, что божественная сущность превосходит все, что только он мог бы постичь во время земной жизни». Одним из лучших свидетельств присутствия и действия в нас самого высокого из даров

Святого Духа — дара мудрости, является это ощущение непостижимости Божией, радость слышать о ней, неловкость, когда мы слышим утверждения тех, кто претендует открыть нам Бога, и еще эта потребность утратить себя в молитве, позволить поглотить себя бездне божественной непостижимости, как искатель жемчуга погружается в прозрачные воды. Но, разумеется, прежде, чем достичь такого состояния, необходимо долго познавать Бога разумом через размышления над Его словом, или через созерцание Его свойств, отраженных в зеркале творения. Было бы самонадеянно желать продвигаться быстрее благодати. Желайте изо всех сил познать Бога, ищите Его. И в конце концов, в совершенной самоотдаче, позвольте Ему ввести вас в область, безмерно превосходящую то, что могут постичь человеческие способности. Будьте в ожидании совершенно бедным и малым, и Он вам явится весьма великим. Возлюбите Его Тьму, и Он вас примет в Свой Свет. «Продолжая речь, Иисус сказал: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам. Ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение» (Мф 11,25–26).

Если бы она услышала, что я говорю о ее «методе молитвы», она бы улыбнулась той улыбкой, одновременно сияющей и скромной, которая была ей свойственна. Она была бы права. И я понимаю, что к ее улыбке примешивался бы оттенок кроткой иронии. Бедные мы, которые столь богаты техникой и методами! Она же не больше следовала методам в молитве, чем в улыбке. Почти каждый день она присутствовала на ранней Мессе. Когда я раздавал причастие, я отмечал ее среди всех — не скажу: по глубине, но — по качеству ее сосредоточенности. Качеству, не поддающемуся, впрочем, определению: это было, как если бы в глубине своего существа она переживала нечто столь радостное, что от него излучался таинственный свет, отражавшийся на ее лице. Та же сосредоточенность бросалась мне в глаза, кода я видел ее молящейся на коленях в часовне Пресвятой Девы, прямую, с руками, сложенными на полочке молитвенной скамейки. Однажды, когда мы разговаривали, я спросил ее, как она молится? Она сперва удивилась. Но поскольку вопрос, заданный священником, был для нее тем, к чему следует относиться весьма серьезно, она задумалась на мгновение и ответила: «В начале моей молитвы, я думаю, что у Бога есть Свое представление и что Он чего-то ждет от этого времени, какое я собираюсь провести перед Ним. Затем, я желаю того, чего Он желает, и не ищу ничего больше. Вот и вся моя молитва». Так вот, я уверяю вас, что это и есть способ молиться самый истинный, самый возвышенный, самый совершенный. Разложите через призму чистый свет этих скромных фраз, только что прочитанных вами, и вы найдете в них самые высокие добродетели, и в весьма редкостной степени: веру, самоотречение, самоотдачу, любовь… Веру в Бога живого, Который находится здесь, полный внимания к Своему чаду, и Который, несомненно, воспользуется этой молитвой ко Своей славе. Самоотречение: ни интересов, ни личных пожеланий, единственно только самое чистое желание — отвечать воле Божией, и этого вполне достаточно. Предание себя тому, что сделает Господь, чего бы это ни потребовало. Наконец, любовь, та любовь, которая состоит в том, чтобы предать себя всецело Богу, Которого любишь, любовь, всецело сроднившуюся с молитвой. В другой раз она мне открыла, как она достигла такого способа молитвы. Я не смогу воспроизвести точных ее слов, ибо ее речь женщины из народа была простой, конкретной, сочной. Но вот суть того, что она сказала: «Я пережила очень трудный период: в молитве мое желание знать и любить Бога становилось таким нетерпеливым, что я в конце концов оставалась полностью опустошенной, измученной. Считая, что это не нормально, я подумала, что следовало бы преодолеть это желание, которое, к тому же, могло быть поиском самоуслаждения, и предстать пред Господом свободной ото всех желаний. Но я не обрела мира. Тогда я стала искать великие интенции (побуждения), которые были бы угодны Богу: обращение неверных, объединение Церквей, окончание войны… Но я никогда не была уверена, что избранная интенция есть именно та, какую предпочел бы Бог. Проходили недели, у меня было чувство, что моя молитва по-прежнему не отвечает ожиданиям Господним. Наконец, однажды мне пришла совершенно простая мысль, настолько, что я удивилась, как я не додумалась до нее раньше: поскольку я никогда не бываю уверена, что действую в соответствии с Божией волей, то почему бы мне не ограничиться тем, чтобы попросту желать со всею силой того, чего желает Бог во глубине меня, сообразовываться всей своею волей с волей Божией или, еще лучше, позволить воле Божией заполнить мою волю? Тогда я буду уверена, что не ошибаюсь, что не прохожу мимо желаний Бога как в том, что касается других, так и в том, что касается меня самой, буду уверена, что приношу Ему именно ту молитву, какую Он ожидает от меня. И тогда я ощутила мир, глубокий мир. И когда, с тех пор, я вдруг не нахожу его в себе, это для меня знак, что я позволила себе удалиться от воли Божией, и я тут же к ней возвращаюсь».

Сударыня, исполняя ваше пожелание, я постараюсь описать духовную эволюцию вашего мужа, но сделать это нелегко. Как, через какие этапы достиг он той сияющей внутренней жизни, производившей на всех столь глубокое впечатление? Это тайна Божия. Правда, на протяжении многих лет я был свидетелем и наперсником его духовных усилий, но самое важное происходило в нем, в глубине его души, куда я не имел доступа. Попытаюсь, однако, проследить решающие этапы его молитвенной жизни так, как я их себе представляю. Когда мы с ним познакомились, почти двенадцать лет тому назад, он был, как это вам известно лучше, чем мне, человеком глубокой веры. Почти всегда и во всем он вел себя как верующий человек: когда заболевал кто-либо из его детей, когда нужно было принять важное деловое решение, в то время, когда вы попали в серьезную аварию, первым его движением было прибегнуть к Богу. Вспомните, с какою верой в Отеческое попечение Божие любил он повторять слова Христовы: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Мф 7,7). Однажды у меня создалось впечатление, что он вступил в новую фазу духовного развития. Во время одной нашей беседы мне стало ясно, что за последние месяцы его молитва преобразилась: он испрашивал у Бога уже не блага временные, но блага Царствия Его, и с какой настойчивостью! Когда я ему сказал, что просить Бога о наших временных нуждах совершенно законно, он не стал возражать, но тоном, произведшим на меня большое впечатление, привел слова Христа: «Не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь. Потому что всего этого ищут люди мира сего; ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том. Наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам» (Лк 12,29–31). В нем обитала живая жажда благодати, действие которой он все более и более ощущал в жизни; благодати, которая вела его к исправлению недостатков и влекла к более глубокой молитве; благодати радости и мира; благодати, которая, при его посредстве, касалась и тех, кто приходил к нему за советом — ведь именно в то время, как вы помните, он занялся одним юным правонарушителем. Несколько лет спустя я понял, что и этот этап уже пройден. Однажды, когда мы говорили о молитве, он привел мне такую фразу одного мистика: «Как велика разница между тем, кто приходит на праздник ради праздника, и тем, кто приходит туда, чтобы встретить Возлюбленного!» Сколько раз в последующие месяцы вновь и вновь встречались в его разговорах и письмах стихи псалмов, открывающих состояние его души: «Боже! Ты Бог мой, Тебя от ранней души ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной» (Пс 62,2); «Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому: когда приду и явлюсь пред лице Божие!» (Пс 41,3); «Простираю к Тебе руки мои; душа моя — к Тебе, как жаждущая земля» (Пс 142,6). Общаясь с ним, я понял, что уже не блага мира сего, и даже, в некотором смысле, не блага Царствия желал он, ни также даров Божиих, но дара Бога, дара Самого Бога. Проходили годы; это желание его снедало: он жадно читал великих духовных авторов, знакомился с людьми, которые бы говорили с ним о Боге. Это было, как если бы он постоянно надеялся раскрыть некую тайну: средство встретить Бога, Который пленил его, и больше с

Ним не расставаться. Было нечто волнующее в этой потребности Бога, нетерпеливой и мирной одновременно, исходившей из самой глубины его существа, которая выдавала себя в его беседах со мной, и которая, несомненно, должна была выражаться в его молитве через проникновенные призывы. Я думаю, что ваш муж достиг тогда подлинной евангельской отрешенности: не через презрение к земным благам, но благодаря очарованию, какое оказывало на него Благо, несравненно более желанное. Затем пришло время, когда я был сбит с толку: я спрашивал себя, не затухает ли его рвение; я не ощущал больше биений его сердца, пылающего любовью к Богу. Тем не менее, я не беспокоился, ибо мир, радость, я бы даже сказал: Дух Святой, исходили от него. И свидетельством тому для меня было все возраставшее сияние. Именно в ту пору он приготовил ко крещению того учителя-еврея, которого вы приняли столь гостеприимно. Но я плохо различал, что именно совершала в нем благодать, до того дня, когда он сам, по собственной инициативе, дал мне к тому ключ, заговорив со мной о том, «что превосходит желание». Я стал его расспрашивать об этом. И вот почти дословно то, что он мне ответил: «На протяжении многих лет вся моя внутренняя жизнь поистине была ненасытимым желанием Бога. Затем однажды случилось так, как если бы это желание совершенно во мне умерло. Я очень испугался, я был убежден, что я утратил Бога. За ощущением напряженной жизни, какое производило во мне неудержимое желание встретить Господа, утратить себя в Нем, последовала пустота, духовная расслабленность, я уже больше не знал, верую ли я еще, и я был уверен, что больше не люблю, ибо я не находил в себе ни малейшего желания Бога. Вас тогда не было здесь, чтобы помочь мне понять волю Божию. У меня было ощущение, словно я вышел из затянувшегося самообмана. Я был в одно и то же время спокоен и опустошен, в том смысле, в каком говорят об опустошенной земле. Свет пришел ко мне тогда, когда я вспоминал с чувством ностальгии одну молитву, которая на протяжении предыдущих лет так часто вырывалась у меня: «Господи, я алчу и жажду Тебя!» Тут я впервые понял, что эта молитва не была достаточно нищенской. «Я алчу… я жажду…», это «я» было еще слишком выпячено вперед и слишком живо, тогда как оно должно было быть распято. Я постепенно отказался от благ земных, затем от благ небесных, теперь же мне следовало отказаться даже от самого желания Бога. В том смысле, что я не должен был больше желать единения с Богом ради себя, но ради Бога, что оно уже не должно было быть моим желанием, но желанием Бога во мне». Мы долго в тот день проговорили об этом новом этапе его молитвенной жизни. Когда несколько месяцев спустя вы сообщили мне, что он погиб в катастрофе, мне пришло на память одно место из «Жизни мусульманских святых» Эмиля Дерменгема, которое ваш муж мне приводил с глубокой радостью во время нашей с ним последней встречи: «Некий голос закричал мне: “О, Абу-Язид, чего ты желаешь?” — Я отвечал: “Я желаю ничего не желать, ибо я желанный, а Ты Тот, Кто желает”».

Ко мне пришел один студент-мусульманин: чтение «Заметок о молитве» вызвало в нем желание встретиться со мной. В конце нашей беседы, уже перед уходом, он мне сказал с исключительной любезностью, что желал бы оставить мне на память о своем визите и в знак признательности одну мусульманскую легенду, «которая, несомненно, вам понравится», — прибавил он и рассказал ее мне. Действительно, она настолько мне понравилась, что мое сегодняшнее письмо есть только пересказ ее вам. Однажды ночью один влюбленный, полный отваги и настроенный победоносно, явился к дверям своей возлюбленной. «Кто там?» — она спросила. «Это я!» — Но она отказалась открыть ему и жестко сказала: «Уходи». Молодой человек, обезумев от ярости, удалился, клянясь, что он ее забудет, что он ее уже забыл. Он отправился в путешествие по всему свету. Но он не нашел забвения. И любовь снова с непреодолимой силой привела его к дверям его возлюбленной. Вновь состоялся тот же диалог, что и в первый раз. Но, отправляя его, она прибавила краткую таинственную фразу: «Ты не произносишь единственного слова, которое бы мне позволило открыть тебе». Возмущенный, заинтригованный, удрученный, он ушел, но теперь не в поисках забвения в далеком путешествии. Гнев и страсть постепенно уступили в нем место мудрости. Его любовь, утратив неистовство, приобрела глубину, и после многих лет вновь привела нашего влюбленного к дверям его возлюбленной, робкого, смиренного и более пылкого, чем никогда прежде. Он скромно постучался. «Кто там?» Негромким голосом он отвечал: «Это ТЫ». И двери тотчас отворились. Мой гость не стал комментировать эту легенду, да и незачем было, не так ли? Она прозрачна, как воды горного потока. Творить молитву это стучаться в двери, за которыми пылает великая божественная жизнь, сияющая ослепительным светом любви и радости. Когда, освободившись от себя, сумев понемногу уступить место в своей душе Господу, тот, кто стучится, сможет поистине сказать: «Это Ты», тогда, наконец, откроется дверь для единения с Богом, столь долго желанного.

Итак, вы сбиты с толку, потому что чувствуете в молитве склонность к покою, тогда как до сих пор вы в ней испытывали чувство напряженной активности духа и сердца. Не есть ли это стремление к безделью? — спрашиваете вы себя. Боюсь, что вы, подобно многим вашим современникам, недостаточно почитаете покой, относя все ваши симпатии к активности. Правда, необходимо различать. Есть покой и покой. Но заранее относиться подозрительно ко всякому покою, какое заблуждение! Есть покой, в котором только лень, небрежность, есть и другой, достойный уважения покой тех, кто стремится восстановить свои силы, чтобы лучше действовать.

Но есть покой более возвышенный. Читайте послание к Евреям (гл. 4). Оно нам сообщает «благую весть», которая есть обетование, «обетование войти в покой Божий», относящееся к народу Божию, а значит, и к каждому его члену. И автор послания заключает: «Итак, постараемся войти в покой оный». Выражение «покой Божий» древнее. Оно обозначает в Библии Землю Обетованную; войти в нее значит достичь покоя Божия. Но Земля Обетованная была лишь образ, весьма несовершенный, истинного покоя Божия, к которому мы призваны: неба. Впрочем, и оно, подобно Земле Обетованной, должно быть приобретено в результате трудной борьбы. Значит ли это, что следует отказаться от обретения покоя Божия прежде, чем мы войдем в Отчизну? Нет. На пути нам приготовлены пристанища Божии, часы и места покоя. И не сказал ли Сам Христос: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас… И найдете покой душам вашим» (Мф 11,28.29)? Так что тем более мы можем, мы должны искать покоя Божия, силиться в него войти, как увещевает нас Послание к Евреям. Но проникнем еще дальше в постижение этого библейского понятия покоя Божия. «Покой Божий» — в этом выражении не следует подразумевать только тот покой, который Бог предлагает нам, но и тот, какой вкушает Сам Бог. Объяснюсь. Нам куда легче мыслить об интенсивной активности Божией, чем о Его покое. Мы меньше изумляемся, слыша слова Христа: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю» (Ин 5,17), нежели встречая выражение «Покой Божий». Размышление о любви может помочь нам постичь, что следует разуметь под этими словами. На первый взгляд, любовь, поскольку она есть порыв, поскольку она есть желание, противоположна покою. Но порывом и желанием любовь не исчерпывается; порыв и желание устремлены к пределу — соединению. В нем любовь становится покоем, не истощением порыва и желания, но их расцветом в радостном и мирном восторге. Так это и происходит в лоне жизни Пресвятой Троицы. Отец и Сын любят друг друга бесконечной любовью, устремляются один к другому с безмерным, неодолимым порывом, и соединяются и покоятся «в единении Духа Святого». Потому и Дух Святой именовался Отцами Церкви «Покоем». И действительно, сей Покой Отца и Сына не есть затухание их любви, но, напротив, предел, в котором любовь эта обретает свое завершение, осуществление, в безмерном и вечном восторге.

Если покой есть великое желание всякой любви, равно и то, в чем любовь завершается, то как можем мы вступить в покой духовный, покой Божий, уже на этой земле? — В этом я хотел бы помочь вам разобраться. Любовь между христианином и Христом, как и всякая любовь, есть прежде всего устремление и желание, но она стремится к своему совершенству, к покою в близости с любимым существом. В Апокалипсисе говорится об этом так: «Се, стою у двери и стучу. Если кто услышит голос мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и Он со Мною» (Откр 3,20). В Евангелии св. Иоанна Христос выражает ту же истину в словах менее образных, но более кратких и сильных: «Вы во Мне, и Я в вас» (Ин 14,20). Так, уже на земле, Христос желает дать нам предвкусить покой Божий, соединяясь с нами. Тот, кто верен практике молитвы, непременно будет порой испытывать на опыте то, что духовные авторы именуют «молитвой душевной тишины», т. е. покой. Послушайте одного из них: «Когда душа приступает к молитве, случается, даже тогда, когда она приступала к ней с намерением заняться какой-либо частной темой, она вдруг обнаруживает, сама не зная, как, что она сосредоточена внутри себя, испытывая сладостное чувство присутствия Господа. Правда, это чувство не имеет какого-либо

определенного характера; но отрада, его сопровождающая, убеждает душу, что Тот, Кого она любит, близко, и Сам идет дать ей свидетельство любви Божией, и что она не должна сейчас думать ни о чем, а лишь наслаждаться дарованным ей счастьем» (о. де Клоривьер). И по мере того, как христианин будет достигать непрестанной молитвы согласно указанию Христову, он все лучше сумеет постоянно жить, не покидая покоя Божия, даже и посреди самой напряженной внешней суеты. Пойдем еще дальше. Христос, к Которому устремлены наши порывы и желания, не довольствуется тем, чтобы ввести нас в близость с Собою, Он желает привести нас к Отцу в неудержимом порыве любви. Так душа, доверившаяся Ему, оказывается приведенной к тесной близости в общении любви с Отцом и Сыном и Святым Духом, тем, кого Традиция именует Покоем, Празднеством, ликованием, вечным Восклицанием любви Отца и Сына. Быть может, вы скажете: «От ваших слов у меня головокружение, я весьма далек от подобной святости». Пусть так. Но тот покой, который вы познали в вашей молитве, не есть ли первая веха на пути к «Покою Божию»?

В этой таблице числа означают номер письма, как он указан в «Оглавлении». В тех случаях, когда указанная тема рассматривается в письмах только косвенно, их номера даны курсивом.

Природа молитвы Определение: 92, 1, 21, 7, 2, 3, 5, 12, 50, 14, и т. д. Цель: Обрести Бога: 91. Ее жизненная необходимость: 5, 31, 43, 48. Молитва, дело Божие Это Бог совершает в нас молитву: 11, 12, 70, 92, 93, 94. Молитва есть дар Божий: 10, 28, 27, 46, 70. Бог соединяется с человеческим сердцем; Пресвятая Троица живет в нас: 2, 9, 88, 84, 93, Бог говорит к нам: 90, 84; через Своего Духа: 7,6: через Писание: 36, 37, 53; через Крест: 39,40; через события: 34. Он являет Себя в нас, как Бог любви: 79; Его любовный взгляд дает нам бытие и сообщает нам божественную жизнь: 14, 29, 30, 58; Он любит каждого из нас потрясающей любовью, которая никогда не изменяется, даже если мы тяжело согрешили: 15, 16, 17, 38, 40, 1, 35, 13; этот взгляд любви задаром порождает в нас святость: 13, 25, 43, 21, 37, 95; любовь человеческая позволяет нам предчувствовать любовь, которую несет нам Бог: 43, 1, 18, 17, 25, 33, 34, 35, 37, 38, 57, 75, 80, 90, 100, 31, 33. РОЛЬ ХРИСТА: Единственная молитва есть молитва Христа, совершенного Поклоняющегося: 45, 52, 60, 90; Его молитва включает в себя наши молитвы, непрестанно ходатайствует за нас, находится в нашем распоряжении: 45, 42, 62, 68; Христос нам сообщает Свою молитву: 46, 47, 53, 59, 69; Он вводит нас в жизнь Пресвятой Троицы, обожествляет нас: 43, 44. ДЕЙСТВИЕ ДУХА СВЯТОГО: Он обитает в нас и дает бить в нас ключом Своей молитве, порыву сыновней нежности Сына к Отцу: 50, 48, 49, 20, 70, 73, 86, 88. РОЛЬ ЦЕРКВИ: Ее молитва есть молитва Христа: 62. Молитва как дело человеческое Желание уметь молиться: 91.