Чтение онлайн

существовать, как только это чистое Бытие, и что всей вселенной надлежит разрушиться ради Его славы… Он предал себя от всего сердца Богу, чтобы быть обращенным в ничто в Его честь и чтобы никогда не жить иначе, как только в таком расположении духа». Недавно я встретил отголосок подобного религиозного настроения в письме одной студентки: «Вас, быть может, удивит, — пишет она, — это письмо студентки шестнадцати лет. Но, собственно, почему бы нет? Почему это непременно нужно обладать зрелостью и почтенным возрастом в придачу, чтобы стремиться всем своим существом обратиться в ничто в том соприкосновении с Богом, каким является молитва?» Как видно, и сегодня еще встречаются христиане, которые умеют поклоняться в духе и истине! Согласитесь, что есть немало великих душ, имеющих возвышенные представления о Боге. Их понятие о Боге Всевышнем и Всесвятом столь чисто, что у них невольно возникает желание исчезнуть в Нем. Такого опыта, если не вмешается исключительная благодать, достигают обычно в результате жестоких и настойчивых усилий в поисках Бога. Часто встречается он у великих духовных мужей. Но важно не смешивать этой потребности обратиться в ничто в Боге с каким-то стремлением к нирване. Она не является также и неким патологическим стремлением к небытию, в ее основе не лежит отвращение к себе и к жизни, но властная внутренняя потребность в том, чтобы был совершенным образом прославлен Бог, безмерное Величие Которого предвосхищается человеком. Правда, слова здесь грозят ввести нас в заблуждение. Однако, вглядевшись пристальнее, мы увидим, что это желание «обратиться в ничто» не означает стремления вернуться в небытие, разрушиться, но — окончательно затеряться в Боге. Капелька росы, трепеща, стремится быть выпитой Солнцем. Это любовь порождает в том, кто созерцает величие Божие, потребность обратиться в ничто, значит, желание полностью отдать себя, влиться в Существо, Которому поклоняешься, отдать Ему все свое существо, чтобы Его Существо просияло в нас. Жертвы Ветхого Завета: заклание, уничтожение, и в особенности всесожжение, при котором огонь пожирал жертву целиком, до последнего кусочка, вызывают восхищение этих истинных почитателей, ибо они находят в них символ того уничтожения, которое они призывают всем сердцем. И не участи хладного пепла после всесожжения ищут они себе, но уничтожения жертвы пылающей — Жанны д'Арк, пожираемой пламенем, души, поглощаемой Богом.

Им представляется, что все, что не предается Огню живому, оскорбляет бесконечное Величие Божие, позволяя себе существовать вне Его — а они убеждены в том, что ничего не существует вне Его. Они ясно видят, что даже если все существа во вселенной бросятся в огонь в едином великом порыве поклонения, то и это еще не будет должным почитанием Его Святости, Его Славы, Его вечной любви. И это видение порождало бы в них глубочайшую печаль, если бы сразу за ним не приходила мыль об Иисусе Христе, о Том, Кто, «будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп 2,6–8). Теперь же, восхищенные тем бесконечным почитанием, творимым в честь Бога Бесконечного, каким является жертва Иисуса Христа, они стремятся затеряться в этой жертве — хворостинками в безмерном пламени всесожжения, в этом огне, который есть Сам Бог. Ибо «Бог наш есть огнь поядающий» (Евр 12,29).

Христианин во Христе, Который объял его, соединен со всеми своими братьями: с теми, что на земле, и с теми, что на небе. Их духовные богатства принадлежат ему, а его — им. Вместе с ними он сознает себя ответственным за все человеческие существа, которые еще не знают Отца Небесного. Только в Церкви, в молитвенном собрании всех детей Господних, можем мы встретить Бога и молиться Ему. В ней каждый молится от имени всех, и все — от имени каждого (1. Локоть к локтю). — Таким образом, в молитве мы располагаем гораздо большим, чем наши личные возможности, а именно, теми неисчерпаемыми возможностями, каковы суть любовь и молитвы всех членов семьи Божией (2. Дочурка органиста). — Но в час молитвы нужно соединяться не только с Церковью земной, но и с Церковью небесной, присоединяться к великой небесной литургии, литургии ангелов и святых (3. Лествица Иаковля). — В центре же великого собрания всех детей Божиих — Мария, Матерь, и наша молитва смешивается с Ее молитвой! (4 и 5: Присутствие Марии). — Соединяться с Церковью для молитвы не означает отстраняться от множества людей, не знающих Бога или Его отрицающих. Возможно ли созерцать сияние, всемогущество, отечество Божие, и не испытывать при этом непреодолимого стремления открыть их другим? (6. Атеизм и молитва). — Одним только своим молчаливым присутствием человек молитвы трудится над делом Божиим, которое заключается в том, чтобы «рассеянных чад Божиих собрать воедино» (Ин 11,52) (7. Черная Мимуна). — Но кроме того, он предстательствует за мир, чтобы тот был сохранен от кары, какую призывают вопиющие грехи людей (8. «В проломе»). — Предстательствовать значит намного больше, чем защищать дело своих братьев, это означает дать пройти через себя всемогущей любви Бога, горящего желанием установить Царствие Свое (9. С простертыми руками). — Так через молитву человек содействует осуществлению дела Божия, и не только в себе, но также и во всем мире (10. Молиться значит сотрудничать).

Чтобы найти Бога, нам следует явиться туда, где Бог ожидает нас. Ибо Он Сам назначил нам место для встречи. Для евреев во время их странствования в пустыне это была «Скиния собрания». После водворения в Ханаане таким местом стал Иерусалим и внутри Иерусалима — Храм. Нигде вне него нельзя было приносить жертву. Храм — это «Дом Божий», который пророки зовут также «Домом молитвы». И даже те молитвы, которые каждый творит у себя дома или в синагоге, направлены ко Храму. Так, пророк Даниил всегда держал открытым окно в своей верхней комнате, которое смотрело в сторону Святого Града. Но Храм был только образом, предвосхищением того подлинного дома Божия, каким является Церковь, это великое собрание всех верных земли и неба. Церковь есть «Храм святый», как говорит св. ап. Павел, «Дом духовный», новый «Дом молитвы».

Если желаешь молиться, следует быть в Доме Божием, следует войти в Церковь, я хочу сказать, осознать свою принадлежность к Церкви. Тот, кто обосабливается, никогда не встретит Бога, ибо только в Церкви, мистическом Теле Сына Своего, Бог ожидает нас. «Вне Церкви нет спасения» — потому что вне Христа, вне семьи Божией, вне Дома Божия мы не сумеем отыскать Бога [17] . Я боюсь, не поддались ли вы искушению некоего духовного индивидуализма, и не этим ли объясняется ваше уныние? Молитесь же в Церкви, единясь духовно со всеми вашими братьяМолитесь посреди них, присоединяйте ваш голос к их голосам, к молитвам священников и верных, к молитвам всех людей вчерашних, сегодняшних и завтрашних. Молитесь также от их имени, рассматривайте себя, как состоящего на службе, предоставьте ваш голос, вашу душу всей христианской общине, которая хочет через вас обращаться к Богу. Разве Христос не призывал нас говорить: «Отче наш… Дай нам…»? Христианин не должен молиться только от своего собственного имени и просить для себя одного. Но это еще не все. Вам следует также молиться через ваших братьев. Знайте, что в великой братской общине вы располагаете ими. Клодель неподражаемым образом выразил это в своем «Поэте, взирающем на Крест». Послушайте: «Мы располагаем не только нашими собственными силами для того, чтобы любить, постигать и служить Богу, но силами всех вместе, начиная от Блаженной Девы, благословенной в вышних небесах, и вплоть до того убогого африканского прокаженного, который с колокольчиком в руках своим наполовину сгнившим ртом произносит ответы Мессы. Все творение, видимое и невидимое, вся история, все прошлое, все настоящее и все будущее, вся природа, все сокровища Святых, умноженные благодатью, все это в нашем распоряжении, все это есть наше продолжение и наше чудесное орудие. Все Святые, все Ангелы принадлежат нам. Мы можем воспользоваться разумом св. Фомы, десницей св. Михаила и сердцем Жанны д'Арк и Екатерины Сиенской, и всеми сокрытыми возможностями, которых нам стоит только коснуться, чтобы они пришли в движение. Все, что только совершается благого, великого и прекрасного от одного края земли до другого, все, что только совершается святого, все это как бы дело наших рук. Героизм миссионеров, вдохновенность наставников, отвага мучеников, гений художников, пламенная молитва кларисок и кармелитов, все это — словно бы это были мы, и это, действительно, мы! От Севера до Юга, от Альфы до Омеги и от Восхода и до Запада, все это составляет одно с нами, мы облачаемся во все это, мы все это приводим в действие». Вступите же в игру, по праву и отважно. Не начинайте никогда вашей молитвы без того, чтобы соединиться со «Христом всецелым», со всею массой верных, поклоняющихся Отцу; без того, чтобы не ощутить себя стоящим локоть к локтю вместе с вашими братьями повсюду. И затем молитесь вместе с ними, через них, ради них. Сколь часто вы будете изумлены, обнаружив, насколько стали вы богаче и сильнее, тогда как приступали вы к молитве, удрученные своею слабостью, своею нищетой и одиночеством!

Однажды вечером я ужинал в семье Мориса, и он презрительно пожал плечами, когда заговорили о почитании святых. Я удивился и стал его расспрашивать. Он объяснил: недавно, во время молодежных реколлекций [18] , в которых он участвовал, проповедник призывал их оставить почитание святых старухам… Морис был прекрасный парень шестнадцати лет, живой, как огонь, прямой, как тростник, разумный и жертвенный. Когда после беседы я стал прощаться, он попросил меня написать о том, что я ему сегодня рассказал, прибавив: «Я прочитаю это друзьям». Несколько дней спустя я отправил ему письмо, которое привожу сейчас здесь. Оно послужило отправной точкой для нашей переписки, открывшей мне в нем неожиданную духовную зрелось. Но переписка эта, к несчастью, внезапно оборвалась: через шесть месяцев Морис погиб в катастрофе. Мой дорогой Морис, помню, как велико было твое изумление в тот вечер, когда я признался, что люблю молиться святым. Ты недоумевал: уж не сидит ли перед тобой какой-то пережиток «темных веков»? Но я не согласен утратить твое уважение. Поэтому я защищаюсь. И прежде всего, позволь мне дать тебе один совет. Я бы хотел, чтобы ты следовал ему в течение всей твоей жизни, как не перестает смотреть на компас тот, кто путешествует в непроходимых джунглях. Когда ты слышишь какую-либо мысль, которая противоречит почитаемой, бесспорной, существенной традиции Церкви, начинай всегда с предположения, благоприятного традиции. Так вот, в нашем случае именно так и обстоит дело: почитание святых занимает весьма заметное место в жизни Церкви на протяжении двадцати веков; почти что каждый день литургия славит того или иного из них; один раз в год они празднуются все вместе; и во время наиболее торжественных церемоний, например, при рукоположении во священство, поются литании святым, в которых испрашивается их молитвенное за нас заступничество.

Как же могли тебе сказать, будто вера в предстательство святых не имеет никаких библейских оснований? Перелистай Евангелие, ты там увидишь, что чудеса весьма часто совершаются именно по молитвенному предстательству: центурион ходатайствует перед Христом за своего больного слугу, мать докучает Господу, чтобы добиться исцеления своей дочери… Так почему бы вдруг утратили силу предстательства тех, кого Господь призвал находиться вместе с Ним? И неужели Та, Которая в Кане добилась первого чуда от Своего Сына, сегодня больше не имеет к Нему доступа? Один из моих друзей вернулся с войны в Алжире, где он пережил страшные дни. Я спросил его: «Находили ли вы помощь в молитве?» — и вот что он ответил: «Да, но не в моей собственной, а в молитве моей семьи. В иные дни, полностью изнуренный физически и морально, я бывал неспособен ни к малейшей молитве; и тогда я вспоминал прощальные слова моего отца на вокзальном перроне, когда я покидал Лилль: “Если порой ты не сможешь больше молиться, вспоминай тогда, что молитва всей нашей семьи принадлежит тебе, и просто говори Богу: Господи, я не могу больше молиться, но услышь молитву моей семьи, собравшейся сегодня вечером, чтобы молиться вместе”». Что же, Морис, неужто тебе трудно допустить, что эта молитва за сына, за любимого брата, находившегося в сущем аду, имела великую силу пред Господом? Сколь жалостна судьба того, у кого нет семьи, о которой он мог бы подумать: «По крайней мере, они все молятся обо мне!» Это — самое безнадежное одиночество. Но, по правде говоря, нет ни одного христианина, который бы находился в столь плачевном положении. Церковь есть та семья, которая молится за всех детей Божиих. Нет ни одного, который был бы исключен из ее помыслов, из ее забот. Но, говоря о Церкви, я имею в виду одновременно Церковь как земную, так и небесную. Какая ошибка — рассчитывать только на нашу личную молитву, пренебрегая молитвой всей нашей семьи! Ты скажешь мне: «Вы отводите Церкви роль, которая принадлежит Христу. Есть ли мне нужда в чьей-либо еще молитве, кроме Его?» — Ты прав, Христос есть великий Ходатай. Послание к Евреям представляет нам Его, как «всегда живущего, чтобы ходатайствовать за нас» (Евр 7,25). Ходатайства Его вполне довольно. И лишь Его молитве внемлет Бог. Но, строго говоря, что есть молитва Церкви, как не молитва Христа? Ты веришь св. Павлу, когда он возвещает: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2,20); почему же ты не допускаешь мысли, что это Христос молится в Павле, в Петре, во всех Своих братьях, когда они вступаются за меня? «Сравнение не доказательство», но я, тем не менее, хочу привести тебе один случай. Это старое воспоминание. Я осматривал один из знаменитых наших французских соборов, ведомый органистом, которого сопровождала его дочурка лет шести. Дав мне насладиться видом портала, куполов, витражей и прочего, он привел меня к огромному органу. Мирей, его дочурка, обратилась к нему с просьбой, которую он сначала словно бы не услышал. Но затем, наконец, он уступил и включил мотор. Девочка, с важным видом усевшись на сидении органиста, одновременно взволнованная и отважная, взяла аккорд. И вот, все древние каменные святые, патриархи, пророки, мученики, девы пробудились; собор задрожал от основания до острого кончика своего шпиля. И оказывается, что крошечная изумленная девочка располагает для молитвы к Богу не только своим хрупким голоском: она располагает огромным хором всех святых, которых она пробудила, могущественным голосом древнего собора, внезапно выведенного из безмолвия. Это зависит от тебя, Морис, от твоей веры, чтобы все чада Божии, все святые неба, почитаемые или скрытые, все братья Церкви, добродетельные или грешники, принялись ходатайствовать за тебя. Таков закон общения святых: каждый предоставляет себя в распоряжение всех, каждый располагает всеми. Св. Иоанн от Креста прекрасно это выразил: «Мои небеса, и моя земля, и для меня народы; праведники для меня, и для меня же грешники; ангелы для меня, и для меня Матерь Божия, и все вещи, и Сам Бог есть мой и для меня, ибо Христос мой, и все ради меня».

Мой дорогой Франсуа, я счастлив был услышать, что ты никогда не молишься «в одиночку», что с самого начала твоей молитвенной практики ты заботишься о том, чтобы войти в связь с братьями по всему миру и призвать к совместному молению все творение. Действительно, христианин не одинок. Через крещение открывается ему великое вселенское Единство: если он молится, то отныне это будет происходить только в Церкви, с Церковью, от имени всей Вселенной. Но не только с земною Церковью надлежит тебе соединяться для молитвы, но также и с небесным Иерусалимом. Отвори же дверь Града Божия, войди: праздничное собрание примет тебя, собрание ангелов и святых, поклоняющихся Богу Живому. Св. Иоанн в Откровении великолепно описывает эту небесную литургию:

«И вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий… И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы… И перед престолом море стеклянное, подобное кристаллу; и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади… и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был и есть и грядет. И когда животные воздают славу и честь и благодарение Сидящему на престоле, Живущему во веки веков, тогда двадцать четыре старца падают пред Сидящим на престоле, и поклоняются Живущему во веки веков, и полагают венцы свои перед престолом, говоря: достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Откр 4,2-11). Но вот, в лоне этой хвалы раздается «песнь новая». Она прославляет Воплощение, Смерть и победу Сына Божия, пришедшего явить людям бесконечную любовь Отца: «И я видел, и слышал голос многих ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч, которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение. И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков. И четыре животных говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились Живущему во веки веков» (Откр 5,11–14). Таким образом, Христос находится в центре этой литургии. Как же и Церкви не быть там же? Где находится верная невеста, если не возле своего Жениха? И не только Церковь, называемая торжествующей, но и Церковь странствующая, труждающаяся, воинствующая, Церковь земная. Каждая префация [19] святой Мессы напоминает нам об этом: «Через Него же величие Твое славят Ангелы, Господства поклоняются, Могущества трепещут, Небеса и Силы небесные в ликовании совместном величают. С ними же и нашим голосам да разрешить изволишь, умоляем, взывать, смиренно исповедуя: Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф!»

Уразумей как следует: Sanctus («Свят») святой Мессы есть нечто бесконечно большее дальнего отголоска празднества небесного; он означает, что народ христианский соединяется теперь с ликующим сонмом, что литургия земная включается в литургию ангелов, что грешники, какими мы являемся, имеют право присоединиться к небесному культу в честь Святости Божией и Славы Христа победителя. Не думай, что я уклонился от темы. Я не забыл, что речь у нас идет о личной молитве, а не о молитве литургической. Но как раз личная молитва находится в тесной взаимосвязи с ангельским миром. Весьма выразительную тому иллюстрацию мы встречаем в Библии. Иаков во время странствования засыпает ночью, положив под голову камень. Собственно говоря, речь здесь идет скорее о некоем мистическом сне, подобном тому, каким спал Адам при сотворении женщины, или каким спал Авраам при заключении Завета, о молитвенном сне: «Я сплю, а сердце мое бодрствует» (Песн 5,2). И вот Иаков видит лестницу, установленную на земле, ее вершина достигает небес, и по этой лестнице ходят ангелы, поднимаются вверх и спускаются вниз. Точно так же, когда молится христианин, ангелы тотчас же вздрагивают и слетаются к нему; они летят, чтобы пригласить его на великую литургию, и по-братски его ту да сопровождают. Здесь нет ничего удивительного: не Сам ли Христос молится в том, кто творит молитву? Ведь Он сказал: «Истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и ангелов Божиих, восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин 1,51).

Чтобы понять место Пресвятой Девы Марии в нашей молитвенной жизни, нужно сперва рассмотреть молитву Марии. Было бы весьма самонадеянным пытаться проникнуть в сущность любви бесконечного святого и совершенного Бога и Пречистой Девы: это — ненарушимое Святое Святых; можно стать лишь на пороге, поклоняться и безмолвствовать. Но при этом не запрещено, не нарушая тайны, стараться разглядеть некоторые аспекты молитвы самого святого из творений. И прежде всего, не думайте о молитве Марии, как о чем-то отдаленном во времени и в пространстве. Нет ничего более актуального, более к нам относящегося. Дерзнем же приблизиться, влиться в Ее молитву, как вступают в тень часовни. В присутствии Всевышнего Величества, Она, маленькая Дочь человеческая, поклоняется — сосредоточимся же и мы; мы входим в соприкосновение с Тайной… Она также поет, Она воспевает чистейшую песнь хвалы Тому, Кто благоволил призреть на малость Ее и сотворил в Ней и через Нее великое. Она молится за Своих бесчисленных детей или, вернее, Она молится от их имени — превосходный способ молиться за тех, кого любишь. Сколько же из этих детей забывают своего Бога, перестают благодарить Его за бесчисленные Его щедроты, перестают испрашивать Его прощения, признавать Его верховную власть! Но, к счастью, здесь есть Мать, и то, чем они пренебрегают, Она совершает вместо них. Полная внимания к каждому, Она вступается за каждого перед Своим Сыном, принося Ему молитвенное бормотание одного, нестойкую добрую волю другого; Она предстательствует за всех: и за того, кто страдает, или кому грозит искушение, и за того, кто отвергает Бога, и за того, кто стоит на пороге смерти… Она молится так, как молятся матери. Я хочу сказать, что Она приносит к Богу Своих детей, Она их жертвует Ему, как некогда принесла Она на руках Того Младенца, Который был Сыном Всевышнего. На ваш вопрос: какое место занимает Мария в молитве католиков? — я отвечаю, прежде всего, как видите, тем, что указываю, какое мы занимаем место в Ее молитве. Дело в том, что лучшая наша молитва та, которую