Чтение онлайн

Блестящий каллиграф и поэт, Тай-цзун прекрасно разбирался в китайской классической литературе и истории. Кроме того, он искусно стрелял из лука и мастерски держался в седле. Тай-цзун сознательно, но вместе с тем естественно воплощал в себе целый ряд идентичностей. В его стихах, служивших важным источником легитимности в глазах китайской элиты, которая ценила поэзию выше любых других литературных и художественных форм, моральная серьезность северного конфуцианства сочеталась с южным поэтическим стилем и частыми аллюзиями к южным красотам и пейзажам. Тай-цзун владел китайским и серби (диалектом монгольского), а также, возможно, разговорным турецким. Он обменивался изящными поэтическими посланиями со своими китайскими советниками и клялся в кровном братстве тюркским военным предводителям. Он стал императором Китая в 626 году и после завоевания Тюркского каганата в 630 году был провозглашен Небесным каганом степных земель и народов на великолепно срежиссированном племенном собрании. Китайские и тюрко-монгольские представления о монархе как ставленнике небес имели много общего, но Тай-цзун также вжился в роль императора, власть которого простиралась на весь известный человеку мир: “Он держался как истинный император и при дворе был грандиозен и великолепен. Чрезвычайно эмоциональный и вспыльчивый, он багровел от ярости и вселял страх во всех приближенных. Своим успехом в отношениях с тюрками он обязан во многом собственной напористости и героическому ореолу”. В мире степных кочевников личная харизма и личная верность обычно ценились выше, чем верность институтам и идеологиям. Тай-цзун и внешне, и внутренне отвечал критериям кочевого императора-воина.

Во время гражданской войны, которая предшествовала окончательному закреплению Тан на троне, император Гао-цзу признавал своего старшего сына, рожденного императрицей, своим наследником. Он сделал это в соответствии с конфуцианскими представлениями о старшинстве и престолонаследии. Но после окончания войны Гао-цзу словно бы вернулся к степной и тюркской традиции позволять своим сыновьям бороться за престол. Он никак не поддержал притязания старшего сына на власть. Он лишь удостоверился, что противостояние не выйдет за пределы столицы и дворца, не позволив ни одному из сыновей заручиться поддержкой в империи. Поскольку любые столкновения, выходившие за стены дворца, могли перерасти в гражданскую войну и погубить династию, это было весьма разумно. Когда Гао-цзу взбунтовался против Суй в 616 году, ему исполнился 51 год, поэтому вопрос о престолонаследии не терпел отлагательства. Новая династия Тан не обладала достаточной легитимностью, и ей было не выжить без компетентного наследника на троне. В 626 году конфликт разрешился: принц Ли Шиминь, будущий император Тай-цзун, заманил в ловушку и убил двух своих старших братьев у дворцовых ворот. Возможно, Гао-цзу поверил Ли Шиминю, который заявил, что братья пытались его отравить (и поверил, вероятно, не зря), но, как бы то ни было, он, очевидно, смирился с гибелью сыновей и своей отставкой. Ему был 61 год, и можно предположить, что он даже обрадовался возможности с честью уйти на покой, которую ему предоставил Тай-цзун. Безусловно, он возликовал, что опасный вопрос о престолонаследии разрешился и будущее его династии оказалось в надежных руках2.

Тай-цзун был несомненно одним из величайших императоров в истории. Грозные китайские монархи более поздних эпох, например Хубилай из династии Юань (монгольской), Хунли из династии Цин (маньчжурской) и Юнлэ из династии Мин, во многом ориентировались на него. Ведущий западный эксперт по китайской военной истории называет его “гением” и “одним из самых титулованных военачальников во всей китайской истории”, но Тай-цзун также был чрезвычайно эффективным администратором и политическим лидером. Он “явно имел вкус к драматическим и ярким жестам” и был главным пропагандистом режима. В 628 году многие провинции пострадали от нашествия саранчи. Оплакивая несчастья своих подданных-крестьян, император в присутствии множества людей съел саранчу, сказав при этом насекомым: “Люди нуждаются в зерне, как в самой жизни, а вы пожираете его. Ешьте лучше мои кишки и легкие”. Эта и другие истории о Тай-цзуне предавались широкой огласке, глубоко проникали в фольклор и укрепляли легитимность императора, который постепенно обретал все большую славу3.

Тай-цзун завоевал репутацию как блестящий полководец во время гражданской войны, когда его военный гений сыграл решающую роль в победе Тан. Он с 19 лет командовал армиями. Возникший из-за гражданской войны хаос существенно ослабил Китай и открыл его для вторжения тюрков, войска которых едва не заняли столицу Чанъань в 620 и 626 годах. Во втором случае китайцы дорого откупились от тюркского кагана, что Тай-цзун счел глубоко унизительным. Используя борьбу за престолонаследие в Тюркском каганате и влияние засухи на лошадей кочевников, Тай-цзун быстро повернул ситуацию в свою пользу. За четыре года его контрнаступление уничтожило Тюркский каганат и обеспечило Тан господство на северных приграничных территориях. Единственное поражение Тай-цзун как военачальник потерпел в своей первой кампании в Корее в 645 году, когда столкнулся с той же неблагоприятной комбинацией расстояния, климата и логистики, которая погубила последнего императора из династии Суй. Тай-цзун умер в 648 году, готовя новое масштабное наступление, чтобы поставить Корею на колени. Хотя существовали и веские стратегические причины подчинить Корею власти Тан, важнее в этом случае были соображения личного престижа и легитимности династии.

В сравнении с северной степной границей, Корея имела меньшую значимость, поэтому крупные вторжения, организованные династиями Суй и Тан, привели к необоснованному расходованию ресурсов. Победы Тай-цзуна на северном фронте, напротив, открыли дорогу к серьезной китайской экспансии далеко на северо-запад. Одним из следствий этого было восстановление евразийского Шелкового пути. Впрочем, стратегические последствия китайской экспансии были важнее увеличения объемов внешней торговли. Обосновавшись на границах Внутренней Азии, китайцы получили возможность собирать информацию о своих ближних и дальних соседях, а также проводить искусную, но малозатратную дипломатическую политику по принципу “разделяй и властвуй”, чтобы гарантировать безопасность имперских границ. Экспансия обеспечила Тан контроль над горными перевалами и плодородными коридорами, которые вели из степи прямо в сердце Китая. Господство над этими двумя ключевыми стратегическими пунктами означало, что отныне безопасность обходилась дешевле. Контроль над просторными пастбищами к северу от Хуанхэ позволил династии создать сеть “фермерских хозяйств”, где сосредоточивались, разводились и тренировались лошади, верблюды и мулы. В 725 году в этих хозяйствах содержалось около 430 тысяч лошадей и 336 тысяч других животных. Поскольку лошади имели первостепенное значение при ведении войн на северном степном фронте, а верблюды и мулы использовались на войне для перевозки грузов, обладание этими северными пастбищами имело колоссальное стратегическое значение для династии Тан.

В своих кампаниях Тай-цзун всегда пытался заставить противника перейти в наступление, чтобы получить отсрочку и измотать вражеское войско благодаря умелому использованию оборонительных сооружений и разрушению коммуникаций силами легкой кавалерии. Терпение, осторожность и хитрость дополнялись тщательным планированием военных операций, поставок и логистики. К лучшим качествам Тай-цзуна относились его способность к стратегическому планированию кампаний, а также умение выбирать себе в помощники первоклассных военачальников. Тай-цзун тонко чувствовал момент, прекрасно разбирался в психологии и инстинктивно нащупывал у противника слабые места. Наступательная и оборонительная тактики в его представлении были равноправны, и, чтобы победить, необходимо было правильно их сочетать. Когда наступал момент для контратаки, осторожность превращалась в опасную и уверенную агрессию. Тай-цзун в атаке был беспощаден и затем применял свою быструю кавалерию, чтобы обратить разбитого противника в бегство. Тай-цзун был отважным воином и подавал пример другим на поле боя, но при этом не был склонен к безрассудству на манер Александра Македонского. Он был воспитан в китайской традиции холодного и реалистического военного планирования, которая восходила к Сунь-цзы и еще дальше вглубь веков. Он понимал, что война – это не игра в кости и тем более не арена для борьбы мужских эго. Ее нужно анализировать, рассчитывать и планировать. Но главное – она всегда должна служить реалистичным политическим целям. В отличие от Александра, Тай-цзун остро чувствовал ответственность за судьбу своей династии и сообщества, которым управлял он сам и другие ее представители4.

В эпоху Тан подавляющее большинство государственных чиновников назначалось по рекомендации министров и провинциальных элит. Существовала и система экзаменов, которая открывала путь в чиновничество небольшой доле “чужаков”, способных дослужиться до высоких постов. Тай-цзун беседовал с каждым кандидатом на сдачу ежегодного столичного экзамена, самого ответственного из всех. Благодаря этому он узнавал и впоследствии назначал на должности некоторых из лучших молодых чиновников империи. Он также старался лично оценивать подготовку кандидатов на должности губернаторов провинций и выбирать среди них самых достойных. Но главное – он демонстрировал великолепное чутье при выборе министров, формируя стабильный ближний круг надежных и мудрых советников, которые верой и правдой служили ему на протяжении его 22-летнего правления. В эту группу входили люди, которые прежде служили его отцу и братьям, а также те, кому он сам давно оказывал покровительство.

Тай-цзун был предан своей императрице-консорту Вэнь-ди (урожденной Чжан сунь), которая не играла очевидной политической роли, но помогала ему контролировать эмоции. Ее брат, Чжансунь У-цзи, был давним и ближайшим другом императора и, вероятно, его самым влиятельным советником. Умный и прагматичный Фан Сюаньлинь, опытный чиновник, который в течение жизни занимал различные высокие посты в центральной и провинциальной администрации и был мастером составления официальных документов, оставался верен Тай-цзуну весь период его правления. Не менее важна для императора была и поддержка полководца Ли Чжи, который в эпоху Суй был чиновником средней руки и происходил из скромной семьи, но перешел на сторону Тан и зарекомендовал себя как блестящий военачальник, безгранично преданный Тай-цзуну и его династии. В 626–641 годах Ли Чжи начальствовал в важнейшей Тайюаньской области, которая и защищала столицу (Чанъань) от набегов кочевников с севера, так и контролировал самые грозные военные силы в непосредственной близости от Чанъаня. Однажды Тай-цзун отметил, что Ли Чжи гораздо лучше Великой стены справляется со сдерживанием тюрков, но контроль этого верного полководца над всеми вооруженными силами в столице и рядом с ней также обретал огромную значимость в моменты политической нестабильности и слабости. Отслужив 15 лет в Тайюане, Ли Чжи перебрался в Чанъань, где занял пост военного министра и главного императорского военного советника. За отдыхом два величайших солдата империи любили обсудить прошедшие кампании и факторы военного успеха. Что касается побед в сражениях, они сходились во мнении, что главное – сдержать противника и заставить его принять бой в такое время и на такой местности, чтобы с выгодой использовать свои преимущества и его слабости.

Отдельную группу формировали более консервативные конфуцианские ученые-чиновники, которые занимали высшие посты в цензорате и личном секретариате императора – так называемой Коллегии литературных наук. Цензорат как ветвь китайского правительства был унаследован у династии Хань и пережил все последующие династические перемены до падения китайской императорской монархии в 1911 году. Он частично выполнял функции прокуратуры и надзирал за тем, чтобы не только чиновники, но и монарх соблюдали конфуцианские этические нормы, а также бюрократические правила и установки. В некотором смысле цензоры играли при императоре такую же роль, какую при дворе европейских королей исполняли шуты, имеющие право говорить монарху правду, но китайские цензоры подходили к своей работе со всей серьезностью и строгостью. В политическом порядке без общественного контроля и автономной правовой системы цензоры в определенной мере представляли мнение конфуцианской элиты. Сообщать императору суровую правду порой бывало опасно, но монарх, который оставался глух к цензорам или преследовал их, терял легитимность, в связи с чем возникали слухи, что правящая династия может лишиться Небесного мандата.

Должность старшего цензора на протяжении большей части правления Тай-цзуна занимал Вэй Чжэн. В первые годы после прихода к власти Тай-цзун показывал себя с наилучшей стороны, стараясь загладить свои прегрешения в глазах конфуцианцев, которые полагали, что, убив братьев и сменив на престоле отца, он поступил недостойно. Император вел скромную жизнь и часто полагался на советы министров. Разумеется, с годами Тай-цзун начал жить на широкую ногу и обрел уверенность в собственных суждениях. Он стал меньше прислушиваться к критике Вэй Чжэна и других цензоров, которые указывали на его растущее высокомерие и самовлюбленность. Важно отметить, однако, что Тай-цзун далеко не всегда обращал внимание на критические высказывания в свой адрес, но никогда не наказывал цензоров за них. Этим он отличался от большинства имперских властителей всех времен. Порой Тай-цзун даже вносил коррективы в свое поведение, например, не позволял своей любви к охоте вредить сельскому хозяйству и фермерам. Его очень заботило, каким он войдет в историю, и он часто настаивал, чтобы его придворный летописец Чу Суйлян вносил изменения в дворцовую хронику (которая служила главным источником для официальной истории династий), чтобы улучшить свой образ в глазах потомков. Чу Суйлян был талантливым и знаменитым ученым, историком и каллиграфом. Он всячески старался свести количество таких изменений к минимуму и убеждал Тай-цзуна, что его репутация окажется под ударом, если об этих манипуляциях узнает общественность. Император не всегда прислушивался к его советам, но и не обижался на них. Он доверял Чу Суйляну и восхищался им, и тот в последние годы жизни Тай-цзуна стал весьма влиятельным членом ближнего круга советников императора5.

Тай-цзун интересен для изучения не только в силу его значимости и славы. Его многочисленные сочинения позволяют составить представление о его характере и понять, какими ему виделись задачи императора, с какими проблемами он сталкивался и какие возможности ему открывались. Даже его поэзия помогает нам увидеть в нем не только императора, но и человека. Во многих его стихах говорится о конфликте между роскошью и соблазнами, окружающими императора, и идеалами ответственности, сдержанности и бережливости, к которым ему предписывало стремиться конфуцианство. Взывающий ко всем его чувствам гарем с прекрасными женщинами, экзотическими ароматами, страстными танцами и переливающимися шелками контрастировал со строгой дисциплиной военного командования в степи. В своих стихах и прозе Тай-цзун проявляет озабоченность недолговечностью большинства китайских династий и заявляет, что династия Тан должна продержаться у власти достаточно долго, чтобы повторить достижения Хань. Но в некоторых стихотворениях говорится о мечте стареющего монарха о спокойствии и понимании в хаосе его напряженного графика: Тай-цзун ночами ищет звезды и луну и пишет, что в империи на протяжении его правления царил мир, и это оправдывает жертвы, на которые он вынуждал идти и своих подданных, и самого себя6.