Чтение онлайн

Монарх и аристократ наследовал и земельную собственность, и государственную должность. В большинстве стран аристократ был не просто землевладельцем, но и наследственным источником правосудия в своем манориальном суде. Монарх управлял государством, но его королевство, с другой стороны, было наследственным владением, судьба которого определялась превратностями наследования в семье. В 1505 году кастильские кортесы (собрания) явно провели связь между королевским и аристократическим наследством: “Корона – это национальное майоратное имение (majorat national), а дворянское майоратное имение (majorat) – это местное королевство”. К 1500 году в английской и французской монархиях, а также в главных аристократических родах этих стран установился порядок наследования по принципу патрилинейной примогенитуры. В Германии князья и аристократы по-прежнему делили наследство между своими законнорожденными сыновьями. Младший брат Карла V, император Фердинанд I, который сменил его в 1556 году, разделил свои владения между тремя сыновьями (Максимилианом, Карлом и Фердинандом). Лишь биологическая случайность снова объединила их под властью Фердинанда II (избранного императором Священной Римской империи в 1619 году), что в результате привело к созданию империи, которая впоследствии получила название Габсбургской (то есть Австрийской)12.

Специалист по происхождению европейской государственности отмечает, что “подобно тому, как право собственности и наследования было основополагающим законом в отдельных странах, право династии на определенное княжество или королевство было основополагающим принципом международной политики”. Монархи и аристократы существовали в одних законных, религиозных и политических рамках. В число соблюдаемых ими норм входили христианская моногамия, запрет на разводы и исключение незаконнорожденных детей из линии наследования собственности. В последнем случае граница между церковными и аристократическими соображениями полностью размылась к концу XII века. Неизменным оставался и чрезвычайно высокий уровень смертности, особенно детской. Королевские и аристократические семьи были одержимы стремлением сохранить свое положение и потому заключали браки только с равными себе. С XIII века это значило, что члены правящих семейств все чаще вступали в браки только с представителями других королевских династий, по определению иностранных. Помимо желания повысить статус королевской семьи, существовали и веские политические причины не подпитывать амбиции аристократических родов, обеспечивая их связями с правящей династией. Династические браки порой также становились способом отметить заключение мира между воюющими государствами, а также укрепить чувство европейской и христианской общности и продемонстрировать соответствие кодексу поведения, несмотря на соперничество и конфликты между европейскими правителями и странами. Однако, если принцессы не лишались права наследования, династические браки могли оказывать драматическое влияние на международные отношения в Европе и на формирование европейских государств13.

Что касается престолонаследования, Франция являла собой исключение из правила, поскольку отказывала в праве на престол не только женщинам, но и мужчинам, происходившим от принцесс из королевского рода. Так предписывала так называемая Салическая правда. В теории этот закон восходил ко временам франков, однако на практике был сформулирован в ходе спора о престолонаследии, который в 1316 году возник между маленькой дочерью и младшим братом покойного короля Людовика X. Брат вышел из него победителем по политическим, а не юридическим причинам и стал Филиппом V Как часто случалось в Европе до наступления Нового времени, политическая уловка со временем обрела святость обычая и легла в основу конституционного закона. Французская королевская династия, дом Капетингов, также отличалась исключительной плодовитостью и правила страной почти тысячу лет, не прерываясь по мужской линии, что весьма необычно для королевских и аристократических семей. В 1589 году, когда пресеклась правящая ветвь рода Капетингов – династия Валуа, трон занял их очень далекий родственник Генрих Наваррский, который правил Францией под именем Генриха IV Последним французским королем, от которого Генрих вел свое происхождение по мужской линии, был Людовик IX Святой, умерший в 1270 году.

Лишь в Европе династический принцип и легитимность могли иметь такой широкий охват. Тем не менее, хотя законное право Генриха Наваррского на корону имело колоссальное значение, одно оно не могло гарантировать ему престол. Чтобы обеспечить себе корону, в 1593 году Генрих решил перейти из протестантства в католичество, которое исповедовало подавляющее большинство его подданных. Следовательно, во французском случае общество обязывало короля исповедовать определенную религию, но в XVI веке так было не везде. Например, в 1555 году по Аугсбургскому миру в Священной Римской империи был установлен закон, по которому правитель получил право определять вероисповедание своих подданных, хотя последним и позволялось эмигрировать, чтобы жить там, где правитель исповедовал их религию. Этот принцип был также закреплен в Вестфальском мире, который в 1648 году положил конец Тридцатилетней войне. Хотя сегодня это кажется удивительным, в тот период не только судьба государств и многие значимые геополитические вопросы, но и вероисповедание целых народов порой определялось династической случайностью и конкуренцией. Это добавляло ожесточения многим династическим войнам XVI и XVII веков.

Хотя Габсбурги планировали свои браки с величайшей политической тщательностью, лишь крайне маловероятная биологическая и медицинская случайность привела к формированию великой империи Карла V Когда в 1526 году подобная случайность привела к обретению его братом Фердинандом королевств Богемия и Венгрия, династии сказочно повезло во второй раз. Тем не менее аккумуляция значительного количества территорий таила некоторые опасности для Габсбургов. Такая власть, несомненно, пугала не только иностранных правителей, но и многих их подданных. Страх рождает подозрения, сопротивление и враждебные коалиции. Политике Габсбургов нередко противостояли даже естественные, на первый взгляд, союзники – папство и католические князья Священной Римской империи. Кроме того, специфика формирования их империи свидетельствовала, что Габсбурги не столь сильны, как казалось со стороны. По тем же законам, которые принесли им эти территории, их власть на них была ограничена.

В эпоху Средневековья в большинстве европейских стран сложились законы, обычаи и институты, которые строго ограничивали власть правителя. В их число входил “феодальный” контракт монарха со знатью, но также и автономия духовенства, и право на самоуправление, дарованное городским цехам. Хотя степень строгости и институциональная форма этих ограничений в разных странах сильно различались, в большинстве случаев правитель не мог наказывать своих подданных без суда и следствия и не мог взимать с них налоги без их согласия. Кроме того, монарх сталкивался с серьезным противодействием, подкрепленным законами или просто традициями, если назначал на государственные должности или обеспечивал содержанием иностранцев. За соблюдением этих правил и обычаев следил сложнейший комплекс представительных и судебных институтов. Принимая власть, правитель обычно клялся поддерживать эти институты, законы и обычаи. Как правило, из принципа и из осторожности Габсбурги свято исполняли это обязательство. Даже если подданные восставали против них и таким образом освобождали монархов от принесенных клятв, после того как мятеж был подавлен, а бунтовщики наказаны, и Карл, и Филипп обычно сохраняли конституциональный порядок. Не только они, но и все остальные монархи из этой династии, правившие с 1519 по 1648 год, считали себя легитимными, а потому и законопослушными правителями. Ни в своем воображении, ни в реальности они не были абсолютными монархами, власть которых не ограничивали ни законы, ни институты, ни традиции14.

Существовавшие ограничения усугубляли колоссальные сложности, с которыми Карл V сталкивался при управлении империей. Как и любой другой император, он вынужден был править огромными территориями и разными народами, а также защищать весьма протяженные границы своего государства. Даже в Европе его империя была сильно рассредоточена и не имела столицы. Чтобы разрешать один кризис за другим, Карл сновал между Испанией, Нидерландами, Италией и Священной Римской империей. В тот период и в той культуре личное присутствие монарха в разгар кризиса часто имело принципиальное значение, если возникала необходимость мобилизовать ресурсы, принять меры, умаслить гордых аристократов и подавить оппозицию.

Двумя величайшими противниками Карла были Франция и Османская империя, которые порой объединяли свои морские и сухопутные силы, чтобы противостоять ему в Средиземноморье. В сравнении с Испанией во Франции было вдвое больше населения и еще больше ресурсов и доходов. В правление Карла американского золота и серебра еще не хватало для того, чтобы сравнять силы. В дополнение к этому Франция была стратегически хорошо расположена между двумя богатейшими и важнейшими регионами империи – Кастилией и Нидерландами. Османская империя в это же время была на пике могущества и уверенности. По оценкам исследователей, ее доходы вчетверо превышали доходы испанских и американских владений Карла. Османская регулярная армия, в которой служили 85 тысяч человек, по численности значительно превосходила регулярные армии всех ведущих монархов Европы, вместе взятые. Даже в 1550-х годах посланник Священной Римской империи в Стамбуле сравнил европейские наемные армии с османским войском не в пользу первых. Османы отличались большей дисциплиной, выносливостью, а во многих случаях и выучкой. Но хуже всего на власти Карла сказывался, пожалуй, раскол христианского мира. Одно из преимуществ управления империей, состоявшей из огромного количества автономных единиц, заключалось в том, что оппозиции сложно было объединяться, пребывая в составе разных групп на разных территориях. Протестантство, однако, стало силой, способной мобилизовать и объединять оппозицию в огромных масштабах. Когда на кону оказалось спасение человеческой души, политические конфликты стали более ожесточенными и неразрешимыми15.

В эту эпоху цена войны резко возросла. Армии стали гораздо более многочисленными. Подготовка и координация копейщиков, пехоты с огнестрельным оружием, кавалерии и артиллерии требовала навыка и опыта. Войны шли почти без остановки, и спрос на услуги наемников был высок. Но главное, что в этот период военные технологии в Европе начали развиваться быстрее, чем в остальном мире. Двумя главными сферами, в которых Европа шла в авангарде, были строительство практически неприступных крепостей с бастионной системой укреплений и специализированных военных судов, способных производить мощные артиллерийские залпы. И крепости, и суда были чрезвычайно дороги, однако их сооружение нередко создавало полезную экономическую активность. Поскольку правителям приходилось повышать налоги для своих подданных, в обществе неизбежно усиливались политические трения. Именно Габсбурги привели Европу в положение, когда она сначала взяла у банкиров в долг огромные суммы под чудовищные проценты, а затем объявила о своем банкротстве.

Вскоре сложился порочный круг. Для осады неприступных крепостей, построенных в Новое время, требовались большие армии и мощные орудия. В связи с этим войны затягивались. Добиваться окончательной победы и завоевывать территории стало сложнее. Длительность военного сезона всегда определялась климатом, но теперь ее ограничивали и финансовые соображения. Плоды убедительных, казалось бы, побед на поле боя порой ускользали из рук, когда рассыпались наемные армии, не получившие вознаграждения. В 1527 году наемники Карла не увидели жалованья и разграбили Рим, погибли восемь тысяч мирных жителей, а репутация императора оказалась подорвана. В 1576 году солдаты Филиппа II остались без денег, подняли бунт в Нидерландах и на время сплотили против Габсбургов все местное население. Чтобы противостоять османам и англо-голланд-цам, Карлу V и Филиппу II приходилось вести войну на море, хотя в первые десятилетия кампании с парусными флотами были сопряжены с немалым числом опасностей и проблем. Так, в 1540 году шторма помешали Карлу напасть на Алжир, а в 1590-х и в 1601-м атлантические ветра, течения и бури предотвратили потенциально весьма опасное испанское вторжение в Ирландию. Вдобавок к тому времени Европа начала входить в Малый ледниковый период, который принес с собой нищету и политическую нестабильность XVII века. Иными словами, препятствий и проблем, с которыми сталкивался любой правитель, пытавшийся распространить свою власть на весь европейский континент, было не перечесть16.

Если посмотреть на все правление Габсбургов с момента принятия власти Карлом V (королем Испании с 1516 года и императором Священной Римской империи с 1519 года) до окончания Тридцатилетней войны в 1648 году, можно, пожалуй, сказать, что успех династии зависел в первую очередь от союза с верхним эшелоном аристократии. В 1517 году не владевший испанским Карл впервые в жизни прибыл в Кастилию, окруженный бургундскими вельможами. В 1520 году он отправился в Германию, чтобы принять обязанности императора Священной Римской империи, и это оттолкнуло от него большинство слоев кастильского общества. Вспыхнувшее в связи с этим опасное восстание было подавлено кастильскими магнатами, которые предпочитали власть Габсбургов социальному и политическому радикализму. С тех пор Карл всячески старался не настраивать против себя главные знатные семейства Испании и Нидерландов17.