Чтение онлайн

Заголовок этой главы — не свидетельство дерзости или фривольности, он лишь отражает ту советскую атмосферу, в которой я оказался. Слово «советский» я использую как противопоставление слову «русский». Верующие в России, которые составляют большинство населения, никогда не одобряли выражений непочтительности и высмеивания по отношению к священникам. Русские люди первыми приносили извинения за организованную государством кампанию поношения Церкви, но выступить публично, устно или в печати в знак несогласия с проводимой кампанией было невозможно.

При Сталине или без него, несмотря на разоблачение Хрущевым бывшего диктатора, несмотря на все признания, сделанные в процессе «разоблачения культа личности», контрреволюция до сегодняшнего дня является самой распространенной фобией коммунизма. Пересмотр Уголовного кодекса РСФСР ни в коей мере не уменьшил страх высших советских кругов перед ростом скрытых национальных настроений освобождения от советизма, зреющих в Советском Союзе и в так называемых странах народной демократии.

Свободное выражение общественного мнения, которое можно услышать или прочитать в любой нормальной стране, в СССР абсолютно невозможно. Многие простые русские люди из всех слоев общества признавались, что им стыдно и они испытывают чувство вины за все совершаемое лидерами государства. Университетские преподаватели из Москвы, Ленинграда, Киева и Одессы часто говорили со мной об этом, чего они бы никогда не позволили себе ни с кем другим. А такие знаменитые гости, как Герберт Уэллс или либерал Вендел Вилки, поддавшись пропаганде, одурачивали миллионы читателей, рассказывая о том, что они ошибочно принимали за «мнение человека с улицы».

Врачи с дореволюционным образованием, школьные учителя, инженеры, директора предприятий, крестьяне, загнанные в колхозы против своей воли, и даже невольные агенты КГБ говорили со мной об этом без страха, зная, что я их не выдам. Их рассказы никак не совпадают с теми, что появляются в советской прессе и некоторых зарубежных изданиях в качестве выражения народной воли.

Официальные бланки, такие как налоговые декларации, бланки для переписи населения или другого государственного назначения, перечисляют девять категорий населения. Сторонним наблюдателям, которые упорствуют в своей уверенности, что Советский Союз стал раем пролетарского равенства, стоило бы приехать и пожить здесь вместе с русскими.

В списке этих категорий священнослужители официально отнесены к «сброду». В соответствии с советскими стандартами нетрудовые элементы, лица с неопределенными занятиями и служители культа объединены в одну категорию. Но парадоксальным образом, когда подходило время брать подоходный налог со священников, они оказывались в высшем разряде. При этом не имелось в виду, что священнослужители или какие-либо другие граждане живут на прибыль от вложения капитала или акций: такого во всей стране просто не существует. В антирелигиозных изданиях советская терминология была еще более оскорбительной и агрессивной. В газетах, журналах, учебниках, на плакатах священнослужителей называют не иначе как «дьявольскими плутами, проводниками обскурантизма, торговцами райским блаженством».

С момента, когда я получил визу для въезда в СССР, я автоматически был помещен в категорию лишенцев. Еще до того, как я покинул берега Америки, я получил «черную метку» в соответствующих папках. Я уверен, что мое персональное дело раньше меня достигло России. Благодаря строгой паспортной системе для русских и регистрации для иностранцев персональное дело сопровождает человека при всех его передвижениях по стране. Местные отделения КГБ всегда имеют эти сведения или могут очень быстро получить их. Я видел эту информацию, используемую для шантажа, угроз или запугивания дипломатов.

Ленин и его последователи выбросили за борт традиционные принципы человеческого поведения. Стал насаждаться «новый образ жизни», где нравственность, честность, понятия добра и зла были полностью поставлены на службу государству. Шкала человеческих ценностей теперь размечена по новым стандартам, где прежде всего должны защищаться интересы государства. Ленин пытался достичь этого, пренебрегая законами природы, не говоря уже о Божественных заповедях. Естественно, я задавался вопросом, каково мое место в этих обстоятельствах. С их точки зрения, я ничего не «производил»; в понимании диалектико-материалистической философии я был нетрудовым элементом со всеми вытекающими из этого обстоятельствами.

Не желая забегать далеко вперед, я лишь упомяну, что только в начале Второй мировой войны Советы были вынуждены изменить если не свое отношение, то, по крайней мере, тактику в отношении религии. И произошло это только потому, что Гитлер неожиданно вернул полную свободу остаткам Православной Церкви на территориях, занятых вермахтом. Мало кто может сегодня оценить, какой шок испытали кремлевские атеисты, когда здания для богослужений, простоявшие закрытыми двадцать пять лет, были открыты германской армией. Так было в Малороссии, Украине, Белоруссии, в глубинке России, более двух лет находившихся под немецкой оккупацией.

Может показаться парадоксальным, но в самый тяжелый период 1941 года во время германского вторжения Советы получили неожиданную возможность укрепиться политически. Резкая смена политики по отношению к религии позволила им извлечь политическую выгоду из жизнестойкости систематически подавляемых религиозных убеждений русских людей. Кремль сумел сделать это, не потеряв лица. Обманчивое впечатление, созданное во всем мире непрошеными комментаторами советского законодательства по вопросам религии, необходимо опровергнуть. Данное повествование также внесет некоторую лепту в это дело. Процесс промывания мозгов в сфере религии усилился настолько, что мир потерял ощущение реальности: советское правительство никогда не отказывалось ни от единого слова из своих антирелигиозных заявлений. Это очень важно помнить для ясного понимания истинных тенденций Кремля в решении религиозных проблем внутри России и за ее пределами.

Прибыв в Россию в начале 30-х годов, я оказался в категории «социальных паразитов» и не имел права на продовольственные карточки. Пока я жил в отеле «Савой», это не создавало особых проблем, я мог там столоваться, заплатив за еду золотыми рублями. Для людей с неиссякаемым источником иностранной валюты карточной системы не существовало. Так называемый «общедоступный» обеденный зал в «Савое», как и во всех других отелях «Интуриста», было запрещено посещать простым русским людям, за исключением тех, у кого были специальные пропуска. Все знали, что стоимость одних и тех же блюд в меню была различной: в твердой валюте — для иностранцев и в бумажных советских рублях — для привилегированных русских.

В то время, как и сейчас, был в ходу лозунг: «Кто не работает, тот не ест». Это изречение было выгравировано на каменной стене здания около типографии «Правда». Этот лозунг красовался на антирелигиозных памфлетах, в газетах и школьных учебниках. Кажется странным и нелепым, что профессиональные атеисты заимствовали для борьбы с религией цитату из Библии. И очень может быть, что советским академикам, в отличие от настоящих членов старой Академии наук, неизвестно, что их лозунг — искаженный плагиат. Это заимствование у Святого Павла: «Если человек не работает, пусть и не ест». Если бы их просветили на этот счет, они не постыдились бы отыскать следы марксизма даже у Святого Павла! «Философы» из большевистской академии, сегодня слитой с Академией наук СССР, пытались продемонстрировать, что Аристотель и Платон были основателями диалектического материализма. Однако каждый знает, что из всех древнегреческих философов, которым не было знакомо божественное откровение, именно Платон пришел к высшему философскому понятию Бога только на основании своих рассуждений.

Вначале мое непосредственное общение с русскими людьми было нечастым и только в связи с моими функциями священника. Я проводил службу в моем маленьком приходе для американцев и других англоговорящих католиков в церкви Святого Людовика Французского, находящейся неподалеку от моего отеля. Эта церковь, имеющая историческое значение, была построена на средства когда-то многочисленной французской колонии в Москве. Ее основание относится к 5 декабря 1789 года (по юлианскому календарю), когда Екатерина Великая подписала императорский указ, разрешающий ее постройку для французской колонии и других франкоговорящих иностранцев. Официальные документы, которые я лично изучил, свидетельствовали, что это здание и другие строения, смежные с церковью, юридически принадлежали французскому государству, вплоть до конфискации церковной собственности в самом начале захвата власти большевиками. В этой незаконно конфискованной Советами в 1921 году церкви все еще служил французский священник [122] , позднее высланный, с 1926 года — епископ Пий Неве, Апостольский администратор [123] . Следует также упомянуть, что три римско-католические епархии в Могилеве, Тирасполе и Каменце были вскоре закрыты Советами. В середине 20-х годов в попытке спасти то, что еще не было разрушено, были созданы апостольские администратуры. В Москве была самая крупная из них.