Чтение онлайн

И нужные показания об отце Сергии Соловьеве дал сексот: «Соловьев в беседах со мной проявлял исключительную осведомленность о важнейших политических фактах в СССР… Он имеет интересные знакомства среди инженеров и профессуры… Эти знакомства Соловьев использует в целях получения ряда сведений и передачи их Неве, а от Неве получал исчерпывающие указания… Вся эта община восточников рассматривалась Неве как одна из вспомогательных сил, долженствующих помочь Франции в ее деятельности против СССР».

С самого начала следствия отец Сергий стал подписывать тяжелейшие обвинения против себя и членов общины, что объяснялось, как вспоминали позднее сестры-монахини общины, постоянными угрозами следователя арестовать его дочерей, а также лживыми уверениями о расстреле епископа Пия Неве [63] : «Одним из исходов из создавшегося тяжелого положения Католической Церкви в СССР, мне представлялась интервенция, о которой я беседовал с моими единомышленниками». Очевидно, в таком же состоянии 6 августа 1931 года им было написано письмо-отречение: «Я, Соловьев Сергей Михайлович, вице-экзарх Восточно-Католической Церкви в СССР, не желаю иметь связи с епископом Неве, иностранным подданным, ибо епископ Неве, которого я всегда уважал и считал как человека высокой духовной жизни, кроме этого играет определенную роль как представитель буржуазной Франции».

Обращение в католическую веру молодых девушек-евреек, тайное принятие католичества православным священником Александром Васильевым, постоянная связь с епископом Пием Неве— все эти обвинения подтвердил на допросах отец Сергий. Подписанные им протоколы следователи предъявляли на допросах его духовным чадам, что ставило их в сложное положение, ибо они отрицали любые обвинения в адрес своего пастыря. Отец Александр присутствовал на многих встречах отца Сергия с епископом Неве, часто бывал в храме Святого Людовика на службах, знал многих членов Соловьевской общины, как явных, так и тайных католиков, но их имена уже были известны чекистам по доносам «добровольных помощников».

От отца Александра добивались нужных показаний на епископа Пия Неве, и он их подписал: «Во время многочисленных визитов к епископу Неве меня крайне поражала его отличная осведомленность в делах Православной Церкви. Такая осведомленность могла являться только результатом наличия у Неве информаторов из среды православных священников. Предполагаю, что такими информаторами являлись настоятель Петровского монастыря епископ Варфоломей и Соловьев С. М.

Неве, говоря об этих лицах, неизменно отзывался о них с большой похвалой и одобрением».

В материалах дела есть также документ, написанный самим отцом Александром, как «отречение от веры», которого упорно добивались чекисты, гарантируя при этом заменить расстрел лагерным сроком: «Я задаю себе первый вопрос: в той исполинской борьбе — меньшинства богатых, сытых, праздных и огромного подавляющего большинства, имеющих лишь руки для добывания хлеба, — где мне быть? Против кого я стану? Для меня вопрос решен так. Навозом, пушечным мясом, как хотят сделать меня иностранные буржуа, духовенство всех религий, я не хочу быть».

1 августа 1931 года всем арестованным было предъявлено «Обвинительное заключение», 18 августа они были приговорены: к 10 годам лагерей — священник Александр Васильев, к 3–5 годам лагерей — остальные члены общины. Священник Сергий Соловьев был приговорен к 10 годам лагерей с заменой на высылку в Казахстан, но 7 октября 1931 года на основании акта медицинской комиссии от 30 августа — «как душевно больной хроник должен быть направлен в психиатрическую колонию для лечения и содержания» — был освобожден и 23 октября передан родственникам. Извещенный о болезни отца Сергия епископ Пий Неве 31 августа писал в Рим: «Да будет Господь милостив к нему. Это был мужественный человек! Единственный священник, который был предан мне» [64] .

18 февраля и 13 апреля 1931 года по групповому делу «контрреволюционной организации католиков» были арестованы настоятели польских храмов Карл Лупинович и Михаил Цакуль, а также несколько мирян. Священники обвинялись «в связях с отдельными сотрудниками польского посольства» и информировании их о настроениях и арестах польских католиков, а также «в воспитании детей в антисоветском духе» [65] . Следствие интересовали их постоянные контакты с епископом Пием Неве, они дали необходимые следствию показания. Отец Карл показал: «Неве черпал широчайшую информацию через большой круг знакомых ксендзов, приезжавших в Москву из Уфы, Перми, Калуги». «Неве очень пессимистически был настроен в возможности существования религии в СССР». Завершал он свои показания утверждением, что роль епископа в СССР «несомненно и безусловно контрреволюционна» и что он действительно «разведчик и агент Ватикана».

Ему вторил отец Михаил: «Неве имеет свое влияние на руководство в Ленинграде, на Кавказе и в Татарской республике и получает оттуда обширную информацию о состоянии костелов на приходах, активности верующих, о репрессиях советской власти по отношению к духовенству». «Неве имеет сведения об огромном недовольстве и брожении среди рабочих и крестьян в особенности, итогом которых могут стать восстания и другие формы протеста в виде стачек, забастовок». Завершал он свои «признания» утверждением, явно написанным под диктовку следствия: «Неве постоянно подчеркивал неизбежность интервенции, говоря, что другие государства не могут смотреть на все то, что происходит в СССР. Говорил, что возглавит интервенцию Франция, которая объединит под своим руководством остальные государства и сумеет найти способы вовлечь в этот блок Германию».

В материалах этого дела очень важным является показание обвиняемого о том, что епископ Пий Неве «имеет связь с заключенными в Соловках и неоднократно подчеркивал, что ни в коем случае он не может выехать из СССР, так как он обязан нравственно помогать заключенным, кроме них и другим лицам, которые в случае его отъезда погибнут». Так же показательно утверждение обвиняемого об «особом конспиративном методе иезуитских действий в вопросе распространения католицизма среди православных», на который дал свое согласие Ватикан: «Православным попам, принимающим католицизм, разрешается скрывать это и под видом православных попов продолжать действовать, как раньше». Тайный переход в католичество православных священников и мирян давал им возможность избежать ареста, но, по версии следствия, этот «конспиративный метод» был «непосредственно связан с подготовкой интервенции», что, конечно, подтвердили обвиняемые на допросах. Отметим, что в последующих групповых делах следователи уделяли много времени на допросах для выявления имен всех, тайно перешедших в католичество: мужчин и женщин.

18 ноября 1931 года Карл Лупинович и Михаил Цакуль были приговорены к 3 годам ссылки и отправлены в Казахстан.

9 августа 1932 года, после отбытия девяти лет в заключении, Анна Ивановна Абрикосова была освобождена досрочно после хирургической операции в Бутырской больнице. Получив запрещение проживать в столицах и крупных городах, она вместе с сестрой Раисой Крылевской поселилась в Костроме. В первых же поездках в Москву для консультаций с врачами она с волнением встретилась с освободившимися из ссылок сестрами общины и убедилась в том, что «они остались при своем старом мировоззрении» [66] . Показывая так, Анна Ивановна имела в виду их верность Католической Церкви, которой и сама оставалась верна. Именно об этом 15 августа 1933 года писал епископ Пий Неве, передавая в Рим свое впечатление от знакомства с Анной Ивановной: «Эта женщина — настоящая исповедница веры, очень мужественная; чувствуешь себя ничтожным перед людьми такой закваски. Она еще плохо выглядит, у нее действует только правая рука, левая парализована» [67] . Поездки в Москву и общение с сестрами вызвали недовольство властей, и Анну Ивановну предупредили через Е. П. Пешкову, что ее переписка и встречи с сестрами рассматриваются как «контрреволюционная деятельность». Тогда же Пешкова настойчиво советовала ей добиваться визы на выезд к мужу за границу, но Анна Ивановна ответила: «Я абсолютно не намерена покидать Россию».

Но в России ее ожидали только тюрьмы и лагеря. 7 июля 1933 года начались аресты сестер-монахинь и студенческой молодежи по групповому делу русских католиков. О тяжкой атмосфере допросов 1933 года и своем состоянии во время следствия позднее дадут показания сестры общины, достойно прошедшие следствие 1923–1924 годов, но не выдержавшие давления в этот раз и подписавшие обвинения против себя и других. И даже твердость на следствии некоторых сестер также сыграла на руку следствию, например, заявление Раисы Крылевской [68] : «Я высказывала контрреволюционные взгляды, направленные против политики партии и советской власти. При своих контрреволюционных взглядах я остаюсь и теперь, их не меняю и менять не собираюсь. Я являюсь убежденнейшей сторонницей папской теократии и ставила и ставлю своею целью осуществление теократии в России» [69] . — обернулось против епископа Пия Неве, который якобы и внушил ей эти мысли при встречах в Москве.