Чтение онлайн

В будние дни отец Леопольд служил восьмичасовую Мессу, по воскресеньям служил дважды: сначала Мессу, включавшую чтение Евангелия и проповедь на английском языке для дипломатического персонала американского и британского посольств; затем — Мессу на французском языке для издавна живших в Москве французов и франкоговорящих дипломатов. Во время подготовки к празднику Тела Христова отец Леопольд в течение двух дней по семь часов подряд слушал исповеди прихожан закрытой польской церкви, а во время Мессы они же заполнили храм для получения причастия. Для новых прихожан отец Леопольд регулярно читал Евангелие по-русски. На Пасху 1937 года, следуя примеру епископа Пия Неве, отец Леопольд прочел проповедь на русском языке и традиционно на русском языке произнес пасхальное обращение, о чем сразу же было сообщено властям.

Во время всесоюзной переписи населения прихожане спрашивали совета настоятеля храма Святого Людовика отца Леопольда, как отвечать на вопрос о вере. Положение духовного наставника было достаточно щекотливым, ведь, давая совет, он как бы принимал участие в политической жизни страны и мог быть обвинен в антисоветской агитации, от чего его перед отъездом предостерег епископ Пий Неве: «Вы должны хранить молчание в отношении местных властей… Воздерживайтесь высказывать суждение или даже проявлять интерес к вопросам — это лишь укрепит и обезопасит ваше священнослужение» [97] . Кроме того, давая совет по такому вопросу, он рискует навлечь на прихожан и наказание. И все-таки пастырь решается помочь своим верующим: старым прихожанкам он советует писать — да, а остальным — по совести. И это также стало известно властям от сексотов.

Надо иметь в виду, что при отъезде епископа Пия Неве отец Леопольд получил в наследство от него и сексота, «господина профессора», как величал его Неве, — писавшего доносы на священника Сергия Соловьева, архиепископа Варфоломея (Ремова), старосту Алису Отт. И сексот активно продолжил свою провокаторскую деятельность в храме, позднее подтвердив, что «по заданию НКВД я через епископа Неве установил связь с ксендзом Леопольдом Брауном. Передавая меня Брауну, Неве заявил тому, что я являюсь одним из самых просвещенных католиков, которого можно использовать для популяризации католичества в академических кругах» [98] . Отец Леопольд, ни о чем не подозревая, считал «господина профессора» своим помощником, обсуждал с ним многие вопросы, передавал ему католическую литературу для распространения среди католиков, а тот, по его словам, «доставлял ее в органы НКВД».

В 1937 году уполномоченный по делам культов Московской области потребовал предъявить ему записи о крещениях, совершенных в церкви Святого Людовика, так называемые метрические книги, отец Леопольд предоставил списки только подданных Франции, которым аресты не грозили. Крещеных поляков и тайно крещеных или перешедших в католичество русских он заносил в отдельные списки, которые хранил в американском посольстве. Алиса Отт позднее подтвердила на допросе, что власти оказывали на отца Леопольда сильнейшее давление, «пытаясь принудить его выдать приходские книги церкви Святого Людовика, особенно регистрации крещений. Отец Браун категорически отказался». Отец Леопольд в письме к епископу Пию Неве рассказал об этом и привел свой ответ властям: «Вас это не касается. Эти документы не имеют никакой гражданской или судебной силы. Они обладают чисто сакраментальным характером; а все, что касается совершения таинств, никоим образом не подлежит компетенции правительства после Декрета» [99] .

Моральную позицию Леопольда Брауна поддержали послы Франции и США, обратившись к министру иностранных дел М. М. Литвинову, и чиновники отступили. Положение Католической Церкви в СССР усугублялось с каждым годом. 5 сентября 1938 года в письме епископу Пию Неве отец Леопольд сообщал: «Преследования ведутся с еще большим ожесточением и еще более лицемерно… Для меня очень печально говорить вам о том, что во всей стране на своем месте нет ни одного священника, за исключением священника Флорана и вашего слуги… Чудо состоит в том, что в этих условиях даже среди русских имеются верующие, которые еще ходят в церковь».

В конце 1938 года о деятельности Леопольда Брауна и работе заведующей храмом Святого Людовика Алисы Отт сексот доносил: «Леопольд Браун в одно из моих посещений французской церкви говорил мне, что Отт привлечена им к конспиративной работе. И он дает ей ряд поручений по сбору материалов» [100] . Позднее это сообщение, по словам сексота, якобы подтвердилось тем, что в 1941 году именно отец Леопольд через американское посольство оказал Алисе Отт содействие «в вопросе освобождения из-под стражи ее дочери». Далее сексот утверждал, намекая на свои якобы антисоветские настроения, о которых якобы знал Леопольд Браун, именно поэтому ему и доверял, что они «совпадали целиком с его установками о необходимости всеми средствами вести работу против советской власти».

Именно сексот сообщал чекистам о материальной помощи отца Леопольда сестрам-монахиням общины русских католиков. К тому времени в Малоярославце после отбытия лагерных сроков и ссылок постепенно собралась небольшая группа сестер-монахинь из Абрикосовской и Соловьевской общин. Положение их было тяжелейшим — ни денег, ни работы, и единственным человеком, который время от времени оказывал им материальную помощь, был Леопольд Браун. Периодически кто-то из сестер ездил в Москву, посещал храм Святого Людовика, чтобы получить у него деньги и продукты для всей общины. И, конечно же, об этих посещениях сразу же сообщал либо «господин профессор», либо кто-то из «добровольных помощников» чекистов: преподавательница русского языка, домработница, другие добровольные помощники, которыми чекисты наводнили храм. Сексот докладывал: «Леопольд Браун имел обширный круг связей (более 700 человек) из числа католиков, граждан СССР, большинство из которых посещали его в костеле». И далее он перечислял всех знакомых ему сестер-монахинь из этих общин, все они будут вновь арестованы и отправлены в лагеря, но это будет позднее.

Осенью 1939 года он же сообщил, что в храме «имел продолжительную беседу с Леопольдом Брауном, который в восторженных тонах говорил мне о работе Алисы Бенедиктовны Отт, которой удалось реализовать очень важное мероприятие». Речь шла о подготовленном ею «Обращении» к Папе Римскому группы католиков, как доносил сексот, «по поводу якобы гонения на Католическую и Православную Церкви в СССР». Он же сообщил, что осенью 1939 года заведующая храмом Алиса Отт вместе с группой прихожан «составила Обращение на имя Папы Римского». В нем было освещено «тяжелое положение религии в Советском Союзе, отмечено трагическое положение католиков, для которых в Москве имеется лишь один храм». «Обращение» заканчивалось ходатайством о поддержке христианских церквей в СССР и было направлено через французское посольство епископу Пию Эжену Неве, а тот через католического кардинала передал его в Ватикан.

В начале 1940 года Моссовет потребовал от Алисы Отт, как председателя «двадцатки» церкви Святого Людовика Французского, предоставить к 25 мая 1940 года список верующих, посещающих храм, за исключением французов и лиц, имеющих иностранные паспорта, так как среди советских граждан нужно было избрать исполнительный комитет и ревизионную комиссию с предоставлением подробных анкет. Она обратилась за помощью к французскому послу, и посольство Франции выразило властям свое недовольство, пояснив, что подобная просьба Моссовета к старосте церкви, прихожане которой в большинстве это работники посольства, затрагивает вопросы, входящие в юрисдикцию только МИДа СССР.

Предвидя гитлеровское нашествие на Советский Союз, Леопольд Браун весной 1941 года написал в Ватикан о том, что он «готов, с Божьей помощью, оставаться на своем посту, что бы ни случилось». Папа Римский одобрил его намерение и послал особое благословение для его прихожан. С началом войны и разрывом дипломатических отношений с правительством Виши положение католиков стало отчаянным. Если к Православной Церкви с началом Великой Отечественной войны стали относиться как к защитнице Отечества, то Католической Церкви в еще большей степени отвели роль внутреннего врага. Органы НКВД арестовывали всех вызывающих сомнение католиков, и малейшее подозрение в «шпионаже» кончалось отправкой на долгий срок в лагерь.

21 июля 1941 года Мишель Флоран, настоятель церкви Лурдской Божией Матери в Ленинграде, сообщал епископу Пию Эжену Неве: «В течение нескольких месяцев здесь производятся многочисленные аресты и высылки. Ведется наблюдение за церковью, моим домом, моими перемещениями. Те, кто приходит ко мне, немедленно становятся подозреваемыми, кто очень часто входит в ризницу, также подозревается. Я знаю, что в каждую минуту меня подслушивают» [101] . Все указывало на то, что служить отцу Мишелю Флорану осталось недолго, действительно, с ним не церемонились, и 27 июля без объяснения причин он был выслан из Советского Союза.