Чтение онлайн

Я хожу по краю бального зала, подстраиваясь под ее движения. Тени играют со мной злые шутки, напоминая мне о той первой ночи, когда она танцевала для меня. Но сейчас в ней нет страха, нет отчаяния отойти на второй план. Только огонь и благодать, те, что сжигают все на своем пути.

Притянутый к ней, я выхожу на свет.

— Родители сегодня мне кое-что подарили.

Она поворачивается ко мне лицом, ее движения плавны, как вода. Я лезу в карман и вытаскиваю бордовую коробочку.

— Что это? — В ее глазах вспыхивает любопытство, когда она подходит ближе.

Я достаю ожерелье, изящные балетные туфельки ловят лунный свет. У нее перехватывает дыхание при виде розового золота и бриллиантов.

— Оно принадлежало Александре. Она никогда не танцевала без него. Говорила, что в нем заключена душа каждого спектакля, каждой роли, которую она когда-либо воплощала в жизнь на сцене.

Ее глаза расширяются, когда она протягивает руку, пальцы зависают прямо над кулоном.

— Оно прекрасно. — Ее голос срывается. Я бесчисленное количество раз видел, как она останавливалась перед фотографиями моей бабушки, разглядывая изящный кулон, который всегда украшал ее шею.

— Прима-балерина «Гребня Ворона». — Я ловлю ее руку, прижимая к кулону. — Мама сказала, что пришло время ему принадлежать тебе. Ты вернула танец в эти залы. Ты вернула жизнь в эту семью.

В ее глазах блестят слезы.

— Рен, я не могу... Это слишком. Это история твоей семьи...

Я осторожно поворачиваю ее, отводя волосы в сторону.

— Теперь ты моя семья. — Когда я застегиваю ожерелье у нее на шее, мои пальцы задерживаются на ее пульсе, чувствуя, как он учащается от моего прикосновения. Шелковая сорочка никак не скрывает ее жар, то, как она прижимается ко мне, ее тело откликается на мою близость.

— Потанцуй со мной, — шепчет она, и я знаю, что она тоже вспоминает ту первую ночь. Когда страх и желание переплетались воедино до такой степени, что ни один из нас не мог отличить их друг от друга.

Вместо ответа я разворачиваю ее лицом к себе, захватывая ее рот своим. Она встречает мою настойчивость, ее капитуляция никогда не бывает слабой, никогда - робкой. Она полностью отдается мне, зная, что я никогда ее не отпущу.

Руки опускаются к ее талии, притягивая ближе к себе, когда я веду ее назад. Прохладное зеркало прижимается к ее спине, кожа горит под моими руками.

— Кто-нибудь может увидеть.

— Здесь нет никого, кроме нас. — Я кусаю ее в то место, где учащается пульс. — А если кто-то и смотрит, тогда ладно. Дай им увидеть, кому ты принадлежишь.

Ее пальцы запутались в моих волосах, притягивая ближе, вместо того чтобы оттолкнуть. Она так сильно изменилась по сравнению с девушкой, которая привыкла прятаться, которая никогда не понимала собственной красоты, пока я не показал ей.

— Церемония меньше чем через десять часов. — Мой язык дразнит место, которое я только что отметил. — Передумала?

Ее смех прерывается, когда мои руки поднимают шелк ее комбинации выше.

— Никогда. Ты точно знаешь, где мое место.

В ее глазах читается вызов, огонь, который отказывается быть укрощенным. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый след, который я оставляю на ее коже, - напоминание о том, как далеко мы зашли, о том, как полностью она приняла тьму, которую мы разделяем.

— Моя. — Это слово звучит как рычание, когда я поднимаю ее, ноги обвиваются вокруг моей талии. Ее рука проникает под пояс моих спортивных штанов, и пальцы обхватывают мой член. Я не могу сдержать стон. — Сейчас и навсегда.

— Твоя, — шепчет она в губы, притягивая меня ближе. — Но ты также мой.

Она права. Я всегда принадлежал ей. До того, как мой отец подписал контракт с «Гребнем Ворона». До того, как агент Миллер попытался забрать ее у меня. До того, как все превратилось в этот идеальный баланс обладания и капитуляции. До того, как я понял, что она была чем угодно, только не головоломкой, которую нужно разгадать.

Ее голова откидывается назад, когда я прикасаюсь ртом к каждому дюйму обнаженной кожи. Лунный свет превращает следы, которые я оставляю, в искусство, в холст, на котором могу рисовать только я. Кулон на ее шее отражает свет, часть нашей общей истории. Правда, предложенная добровольно.

— Скажи мне. — Ее голос срывается на вздох, когда я толкаюсь в нее.

Я замираю на мгновение и наклоняю голову, улыбаясь ей сверху вниз.

— Что тебе сказать, Балерина?

Ее пальцы сжимаются на моих волосах, а взгляд становится свирепым.

— Скажи мне!

— Никто никогда больше не посадит тебя в клетку. — Толчок подчеркивает каждое слово, извлекая из нее звуки, которые питают что-то первобытное в моей крови. — Ты никогда не будешь прятаться. Ты никогда не исчезнешь. Ты никогда не станешь невидимой. Теперь ты моя, чтобы защищать тебя. Моя, чтобы отмечать. Моя, чтобы любить.

Эти слова несут в себе нечто большее, чем просто обладание. Ее ногти впиваются в мои плечи, когда она приближается. Каждый звук, который она издает, каждая реакция, которую она не может скрыть, каждый след, который оставляет на моей коже, доказывает, как далеко мы ушли от того первого танца в этом бальном зале. Это то, что я увидел в ней с самого начала.

Этот огонь. Эта благодать. Эта совершенная капитуляция перед тьмой.

Когда она кончает, на ее губах мое имя, а лунный свет окрашивает ее кожу серебром. Я следую за ней секундой позже, отмечая ее изнутри и снаружи. Претендуя на каждую частичку ее существования.

Завтра мы сделаем это официально, хотя мы принадлежим друг другу с того первого момента в школьной столовой. Завтра мы обменяемся клятвами, которые никогда не смогут передать истинную глубину того, что нас объединяет.

Но сегодняшний вечер принадлежит только нам. В бальном зале, где я впервые заявил о своих правах на нее. Во тьме, которая связывает нас крепче, чем когда-либо могла бы любая церемония.

Некоторым вещам суждено оставаться в тени. Некоторым людям — танцевать в темноте.

А некоторой любви — гореть так ярко, что она поглощает всё на своём пути.

Илеана

В зеркале рядом со мной появляется отражение Нико, его пальцы застегивают ожерелье Александры у меня на шее. Бриллианты ловят свет, рассыпая крошечные радуги. Монти рядом с Реном где-то в доме, выполняя свои обязанности шафера.

— Если бы пять лет назад мне сказали, что я буду помогать тебе в подготовке к свадьбе... — Нико умолкает, на его губах играет ухмылка. Он мой самопровозглашенный человек чести, потому что у меня нет подруг, которых я могла бы попросить взять на себя эту роль.