Чтение онлайн

— Что бы ты сделал? — Я приподнимаю бровь. — Предупредил, чтобы я убегала?

— Как будто кто-то может опередить Рена, когда он чего-то хочет. Он был одержим с той секунды, как ты облила его апельсиновым соком. — Выражение его лица смягчается. — Хотя наблюдение за вашей борьбой сделало неизбежное еще интереснее. — Его пальцы касаются моего плеча. — А синяки, которые он оставляет на твоей коже, говорят о том, что тебе неинтересно бегать.

К щекам приливает жар, но я не пытаюсь скрыть следы, которые Рен оставил на моей коже. Платье обеспечивает их видимость - белый шелк, который льнет, как вода, прежде чем каскадом упасть вокруг моих ног. Лиф платья низко опускается спереди, обнажая совокупность претензий, которые он предъявлял к моему горлу, в то время как спинка опускается до талии, показывая каждый след от его рта, зубов, пальцев. Тонкие бретельки усыпаны черными кристаллами, которые улавливают свет, как слезы, а вырез на юбке достаточно высокий, чтобы заставить Джеймса приподнять бровь, когда он впервые увидел засос. Черная шелковая лента обвивает талию, бант находится чуть выше изгиба моей задницы - еще одно напоминание о том, что это не невинная невеста, которую выдают замуж. Я - приз, подарок, который может развернуть только один человек.

В комнату входит моя мать, и при виде ее на сердце становится теплее. Когда Чарльз убедил ФБР отступить пять лет назад, они с Джеймсом вернулись. Поначалу это было нелегко, но время умеет залечивать старые раны, если вы ему позволяете.

— Ты выглядишь сногсшибательно. — Ее глаза встречаются с моими в зеркале, и улыбка, которой мы обмениваемся, кажется еще одной маленькой победой. После всего, через что мы прошли, стоять здесь вместе значит больше, чем можно выразить словами.

Поворачиваясь, я смотрю на свое отражение, и вижу женщину, выбирающую свои цепи. Выбирающую свою темноту. Выбирающую тени, которые всегда взывали к ней.

Стук в дверь заставляет нас всех обернуться. Чарльз стоит в дверном проеме, выглядя более человечным, чем я когда-либо видела его. Редкая улыбка появляется на его губах, когда он рассматривает ожерелье, платье - видимые доказательства принадлежности его сыну.

— Пора. — Он придвигается ближе, изучая мое отражение. — Александра гордилась бы, если бы снова увидела свое ожерелье. Особенно у того, кто любит ее дикого дьявола так сильно, как ты.

— Дикий дьявол? — Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале.

— Так она назвала Рена. — Его голос несет в себе груз воспоминаний. — Она всегда говорила, что он горел слишком ярко, чтобы этот мир мог его понять. Как и ты. — Он лезет в карман и достает маленький потертый конверт. — Она написала это для того, кто в конечном итоге наденет ее ожерелье. Думаю, она каким-то образом знала, что ты будешь той самой.

Мои руки слегка дрожат, когда я беру его, но не открываю. Пока нет. Это на потом, когда мы с Реном останемся одни.

Нико выходит, его защитное присутствие напоминает о том, как много изменилось. Пять лет назад он был просто другом Рена, наблюдавшим со стороны, как мы кружим друг вокруг друга. Теперь он член семьи - тот, кто выбирает тебя, кто стоит рядом, когда кровные узы угрожают оборваться.

Из бального зала внизу доносится музыка. Не традиционный свадебный марш, а что-то более мрачное, что-то, что говорит о любви, которая уничтожает все на своем пути.

— Готова? — Чарльз предлагает руку.

Моя мама улыбается, настоящая улыбка проникает в ее глаза.

— Увидимся внизу, — говорит она и направляется вниз, чтобы занять свое место.

Виктория, мать Рена, входит, когда моя мама уходит. Ее присутствие наполняет комнату по-другому. Она сильнее, увереннее в себе. Она изучает меня глазами, такими же, как у ее сына.

— Идеально, — просто говорит она, редкая улыбка смягчает ее черты. Она поправляет одну из бретелек с хрустальной драпировкой, прежде чем отступить, чтобы полюбоваться полным эффектом. — А теперь, может быть, мы пойдем и лишим моего сына дара речи?

Я беру Чарльза под руку, и мы медленно выходим из комнаты и идем по коридору к лестнице, где внизу нас ждет Джеймс. Восстановить наши отношения было труднее всего. Месяцы терапии, болезненных разговоров о контроле, страхе и любви, которая становится ядом. Он учится видеть меня, по-настоящему видеть вместо послушной дочери, которую он пытался создать. Я учусь верить, что его гордость за меня сейчас искренняя, а не очередная манипуляция.

Он поднимает голову, когда я спускаюсь.

— Ты великолепна, — просто говорит он и берет меня за другую руку. Вместе они ведут меня к дверям бального зала.

Рен поворачивается, когда я прохожу между рядами кресел, и все остальное меркнет под его пристальным взглядом. Гости, музыка - ничто из этого не имеет значения, кроме голода в его глазах, когда он наблюдает за моим приближением. Нико проходит передо мной и встает по одну сторону от Рена, а Монти - по другую. Рыцари, они всегда были при его темном дворе, одетые в одинаковые черные костюмы с черными розами в лацканах, намеренное повторение более темных элементов моего наряда.

Это не традиционная церемония. Речь идет не о белых платьях и невинных обещаниях, а о выборе тьмы, которая всегда жила внутри меня. О том, чтобы полностью принадлежать единственному человеку, который разглядел правду за каждой ложью, в которую меня учили верить.

Когда я подхожу к нему, наши отцы отступают. Я решила, что никто меня не выдаст, потому что я уже отдалась ему добровольно. Священник что-то говорит, но я едва слышу слова. Когда наступает время наших клятв, Рен протягивает руку, его пальцы касаются моей челюсти. Мы написали наши собственные клятвы, не традиционные обещания любви и чести, а мрачные истины, которыми мы всегда делились.

— Я заявил на тебя права в тот момент, когда ты перешла мне дорогу. — Его голос разносится по безмолвному бальному залу. — Каждая фотография. Каждый танец. Каждое мгновение, когда ты пыталась исчезнуть, только заставляло меня хотеть тебя еще больше. Я клянусь, что ты будешь ярко гореть, никогда не позволю тебе снова исчезнуть, буду владеть каждой частичкой твоего существования до тех пор, пока не останется ничего, что не принадлежало бы мне.

Его пальцы касаются того места, где кулон Александры касается моей шеи.

— Ты - огонь, который поглощает все на своем пути. Тьма, которая зовет меня к себе. Единственный человек, который когда-либо видел то, что скрывается за моей внешностью, и хотел большего вместо того, чтобы убегать. Я клянусь подпитывать это пламя, лелеять эту тьму, владеть каждым вздохом до тех пор, пока ты не забудешь, как существовать без меня.

Теперь моя очередь, и слова произносятся без колебаний.

— Я потратила свою жизнь, учась быть невидимой, но ты все равно меня увидел. Увидел сквозь ложь, сквозь фасад и попытки исчезнуть. Я клянусь, что позволю тебе видеть все. Каждую тень, каждый секрет, каждую частичку себя, что я пыталась скрыть.

Его рука находит мое горло, его прикосновение собственническое.

— Ты не просто нашел меня в темноте. Ты показал мне, какой прекрасной может быть эта темнота. Я клянусь гореть с тобой, танцевать с тобой в тенях, принадлежать тебе так безраздельно, что никто никогда не усомнится в том, кому принадлежит каждая отметина на моей коже, каждый вдох в моих легких, каждый удар моего сердца.

— Моя. — Это слово разносится по безмолвному бальному залу.

— Твоя. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Всегда твоя.