Чтение онлайн

— Она работает от сохранения момента импульса. В прямом смысле, — Бао растянул руками изображение. — Внутри встроен маленький атомный реактор с активной зоной, но не конвертирующий электрическую энергию. Он вторичен. Главное — это ротор, — он указал на скрученную спираль. — Мы знаем, что при подлёте к Сатурну в текущей момент вся тяжёлая электроника выходит из строя. Поэтому, мы использовали минимализм. Здесь лишь главенствующие системы, вроде линейного, двухзадачного компьютера с минимум памяти. Любая другая аппаратура либо будет требовать лучшего экранирования, либо чувствительна к быстронарастающему разгону, и, в конечном итоге, всё равно подвержена внешнему влиянию. Это главное, что требовалось учесть. Поэтому, когда двигатель заглохнет, а изначальная тяга у него будет осуществляться от водородного двигателя внутреннего сгорания, энергия вращения ротора, раскрученного заранее от самого движения, конвертируется из кинетической в электрическую. Энергия ротора перезапустит компьютера, а он вновь запусти автоматику ядерного двигателя. Конечно, ротор, изначально, будет вращаться по инерции после получения импульса, но когда он передаст кинетическую энергию, через момент силы, естественно, то вращение замедлится. Когда запустится двигатель, то активная зона вновь передаст угловой момент на ротор.

— Звучит, как вечный двигатель, — заметил Леклерк.

— Как кастрированный вечный двигатель. И он вечен пока активная зона выделяет тепло. В итоге торпеда будет работать с перегрузками, но работать. Такая система способна на быстрый набор ускорения. Разгонится до ста тысяч километров в час за минут пять. Четыре перепада управления.

— Активная зона?

— Да. Это резервуар для атомной детонации, — Бао согнул два пальца, проникая внутрь модели торпеды, проходя прозрачный слой за слоем, пока не остановился на реакторе, в котором отсутствовали поглотители. — Как только системы даст волю свободным нейтронам, остановить процесс уже будет невозможно. Из-за внутреннего тепла каркас реактора начнёт плавится. Компьютер ещё будет работать, находят ближе к внешнему слою динамо-торпеды. Но раньше процесс достигнет водородного ДВСа, и тогда… — он посмотрел на Леклерка.

— А радиус поражения?

— Несколько километров, включая эпицентр. Сфера плазмы. Торпеда рассчитана на прямое попадание. Ротор будет перезапускать компьютер, чтобы тот корректировал полёт торпеды. Предполагаю, что однопроцессорный навигатор проложит путь через кольцо, используя его гравитацию для манёвра. И ещё. Компьютер нужно запускать, чтобы он хоть как-то следил за смещением активной зоны.

— Это логично, — Леклерк кивнул. — Но конструкция не выглядит, как бы сказать, военной, — он вытянул руку, останавливая возражения. — Я понимаю. Это самодельный объект. Но если так получится, что мы сначала решим пустить торпеду, а затем, — Леклерк перевернул руку в обратную сторону, — мы передумаем. За сколько торпеда доберётся до цели. Потому что, это очень серьёзное решение.

— Зависит от положения объекта. Если он будет на дневной стороне, то минут тринадцать. Плюс-минус три минуты на перехват. Стоит развить скорость до минимум двухсот семидесяти тысяч километров в час, а это, как мне видится, возможно только после пересечения кольца D. Торпеда использует минимальную массу для гравитационного манёвра, и запустит сама себя наведённым курсом на перехват. Учитывая, что вся масса кольца составляет четыре десятых массы Мимаса, а плотность кольца А тридцать восемь сотых кубических километра на секунду в минус второй степени и кольца С шесть тысячных километра в кубе на секунду в минус второй степени, высчитывает коэффициент для пересечения колец D и С, используя пропасть Кассини, на которую влияет гравитационное воздействие Мимаса, — Бао закрыл свои маленькие глаза, проводя расчёты в уме, — то торпеда сможет получить дополнительное ускорение в районе…

— Бао.

— Да. Есть функция сброса настроек у компьютера. У компьютера, как можно было догадаться, всего две настройки.

— Этот процесс дистанционный?

— Относительно, — Бао посмотрел на Тайлера.

— Зависит от мощности сигнала, — тот почесал затылок. — Антенна-приёмник может получить повреждения во время полёта. Не предполагается её особо защищать. К тому же, сам компьютер подвержен дефектам, пересекая орбиту Пана. А теперь, возможно, и Эпимитея. Он может просто не принять сигнал. Стоит учесть орбитальный резонанс между кольцами и в самих кольцах, как возможное отражение или искажение сигнала, но такие действия зависят от мощности сигнала. Но код сброса настроек действительно есть. Это как древний модем — если перейти по адресу, то можно залезть внутрь, но это программная часть, а не механическая, как у настольных часов, когда приходится…

— Я понял. Значит, это, в большей степени, ракета в один конец? — Леклерк склонил голову.

— Я так её и планировал, — подтвердил Бао.

— Что ж. Я надеюсь, что нам не придётся ею воспользоваться, — Леклерк посмотрел на инженера, но не нашёл поддержки в его ответном взгляде.

Камил стянул перчатку с руки. Всё ещё ощущался дискомфорт, заставлявший его потеть и испытывать жажду. Кожный зуд отступал, но рука всё ещё чесалась.

— Как рука?

— Всё ещё щекотно. Как проснусь, так сразу желудочный сок ко рту подступает. Хорошо, что когда дохожу до туалета, желудок успокаивается.

— Главное, что ты жив, — Генералиссимус поправил воротничок своей белой рубашки. Пуговицы сидели как вшитые внутрь одежды.

— Знаешь, я теперь по-другому отношусь к жизни, — Камил взглянул на Генералиссимуса, сидящего на противоположной стороне машины. За его спиной в стекле проплывал город. — Теперь я понимаю, что значит ценить то, что имеешь.

Автомобильный жук проезжал вдоль ограничительных бордюров, тянущихся вдоль пешеходного тротуара. Его колёса, работающие от тела аккумулятора, котились по гладкой поверхности серого асфальта, залитого в городское основание. Старая, белая разметка, нанесённая на асфальт, разделяющая проезжу часть на дорожные полосы, отсвечивалась пунктирными линиями за стеклом окна автомобиля. В пунктирных линиях Камил видел кольца Сатурна. Со своими щелями, разрывами и переходами.

— На Янусе было легче смериться с неотвратимостью конца. Всё казалось таким моментальным. Бам-с, — Камил щёлкнул пальцами. Вышло не очень уверенно. — Даже не было времени подумать. Я рассчитал свои шансы на выживание, само собой. Лишь ошибка в расчётах Андана, ошибка в траектории груза, могла меня спасти. Но они не ошиблись. И я совсем потерял себя. Как неразумное животное я цеплялся за этот шанс, хоть и понимал, что шансов выжить у меня не так и много. Ты знаешь Бао?

— Мы ведь про Бао с СНТС?

— Да. Так вот, — Камил провёл рукой. Ощущалась она как в воде. — Когда я осознал, что всё ещё жив, там, уже летя в Сатурн, у меня появилось время подумать. По-настоящему. Задуматься. Уже ничего не зависело от меня. Просто понимаешь и ждёшь. Я думал о цели нашего существования. Зачем мы здесь?

— Серьёзно, Камил?

— В чём наше предназначение? Банально, ведь так? Ты это хочешь сказать? Ну же, скажи, если не терпится.

Генералиссимус промолчал.

— Давно, ещё в университете Компании, я читал Игана. Увлекался твёрдой научной фантастикой. Так вот, у австралийца был роман. Небольшой, как Иган и любил. «Карантин» назывался. Читал?

Генералиссимус покачал головой. Один жилой дом сменялся другим за его спиной. Одноэтажный, двухэтажный, со смешенной планировкой, с двумя балконами и без. В каждом из них Камил видел вселенскую уникальность.

— Там людей поместили в карантин. Накрыли всю солнечную систему пузырём. Со всякой релятивистской ерундой в придачу.

— Пузырь был оболочкой горизонта события чёрной дыры?

— А чёрт его знает. Но когда они пытались достичь пузыря, время рассинхронизировалось для наблюдателя. Объекты на подлёте к пузырю замедлялись в своей собственной системе отчёта. Но это не суть книги. Суть в идеи. Идеи. О, да. Они правят нами. Нашими жизнями. Решают, к какой школе философии мы примкнем, когда поумнеем. И персонажи «Карантина» думают, зачем их накрыли пузырём? Дело ли в наблюдателе? Антропный принцип. «Вселенная именно такая, какой мы и должны её наблюдать». Не больше. Не меньше.

— Как суперпозиция в квантовой физике? Бесконечное число вариаций состояния?

— Бинго. Они считают, что человек посмотрел на вселенную и изменил её под себя, сам того не осознавая. Вот такая суперспособность. А существовал кто-то ещё, помимо человека, конечно же, кто жил в этой суперпозиции. В бесконечном многообразии себя. Любые формы. Лишь дай фантазии развернуться, — Камил махнул рукой. — Так зачем же мы появились? Чтобы смотреть на вселенную? Прекратить её изменение? И мы ведь прибыли к Сатурну за этой же целью: чтобы изучить другой разум, — Камил стукнул пальцем по виску. Мягкая пластмасса девайса пощекотала подушечку пальца. — Какое его предназначение?