Чтение онлайн

– А тебя как зовут?

– У меня нет имени, – мальчик вытер лицо рукавом засаленной одежки и встал, глядя на Лоуренса с подозрением.

– Но как-то же тебя называют?

– Белоглазым называют.

– Больше похоже на прозвище.

Мальчик промолчал. Ему не хотелось больше оставаться внизу, его тянуло вверх, где дует ветер, греет солнце и кричат птицы. А его собеседник только мешался. Ребенок пошел в сторону одного из зданий, но кареглазый спаситель от него не отставал.

– Почему ты себе сам не придумаешь имя?

– А зачем? – ему такая мысль даже в голову не приходила.

– Например, чтобы я мог позвать тебя.

Мальчик смерил Лоуренса недовольным взглядом и ускорил шаг.

– Давай я буду звать тебя Риман?

– Не надо.

– Зеаран?

– Не хочу.

– Харав?

– Откуда ты берешь такие дурацкие имена?!

– Это… – голос Лоуренса дрогнул, а веселый настрой угас. – Это сорта винограда, которые любили мои мама и папа. Они… много путешествовали… на караван напали разбойники, и их убили… и я уже больше года… без них, – в карих глазах заблестели слезы, Лоуренс вытер их кулаками. – Сначала у тети жил, но… она не хотела, чтобы я там находился. И я ушел. У меня больше никого нет. Я один. Как и ты.

Мальчик не знал, что делать. Хотелось уйти, но что-то не давало. Ребенок приблизился к собеседнику, помедлил и спросил:

– А что такое виноград?

– О! – выражение лица Лоуренса приняло мечтательный вид. – Такие кружочки на ветке, очень вкусные.

– Ладно, можешь звать меня виноградом. Но по-другому.

– А если… соединить эти названия? Ризехар?

– Нет!

– Зеравман?

– Ты совсем не умеешь придумывать имена!

– Хазери?

– Стой! Хазери, – мальчик задумался.

– Хазери Вале – как тебе?

– Вале – тоже виноград?

– Нет, – Лоуренс смутился. – Так называется одно место в Лауте. Меня туда не брали, но мама всегда говорила, что там красиво…– Барева шмыгнул носом и закусил губу, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции. – Прости. Я очень по ним скучаю…

Мальчик взглянул на своего нового друга – крупного мальчугана с добрыми карими глазами. Убежать бы прочь, залезть на крышу, но не хотелось его оставлять. Одного.

– Тогда можешь звать меня Хазери Вале.

Лоуренс Барева, тяжело припадая на больную ногу, наворачивал круги по камере размером два шага в ширину и пять – в длину, с узким зарешеченным окном под потолком. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, размышляя о том, что произошло и чего ждать дальше. В потайном кармане лежал маленький бумажный сверток с ядовитым порошком, и Лоу из раза в раз мыслями возвращался к нему.

Они с Хазом много раз обсуждали, что следует предпринять, если их поймают. Никто не питал иллюзий о своей безнаказанности, они понимали, что могут оступиться. Хазери Вале брался за рисковые дела, общался с подозрительными личностями, да еще и собственная мстительность тянула его совершать хоть и просчитанные, но опасные поступки. Они обдумывали варианты, как вести себя на допросе, как можно вытащить друг друга, но разговоры остались разговорами, ведь схватили Лоуренса в такой ситуации, какой никто не ожидал. Во-первых, именно сейчас он был невиновен и понятия не имел, что произошло. Во-вторых, взялись за него крепче, чем ожидалось, и вопросы задавали странные. В-третьих, чаще в своих рассуждениях друзья видели за решеткой Вале, потому как корнем зла являлся всегда он.

Лоуренс присел на соломенный топчан, служивший столом, стулом и кроватью. Раздраженно почесался. Камера кишмя кишела клопами, блохами и тараканами, что навевало неприятные воспоминания о ночлежках, в которых им с Хазом приходилось обитать в детстве. Лоу ухмыльнулся – чего они только ни пережили вдвоем, стараясь выжить на улицах Вергазы.

Маленький Хаз был диким и агрессивным, будто его воспитывали дворовые собаки. Глядя на него, Лоу иногда так и думал, потому что происхождения своего Хазери не знал. Лоуренс, будучи сам ребенком, прививал мальцу элементарные правила поведения, где-то словами, где-то тумаками, а еще учил читать и считать, насколько сам умел. Цифры дались Хазу легко, а вот с чтением до сих пор оставались некоторые трудности, над которыми они работали. Друзья часто ругались в детстве, и Вале убегал на крыши, будто ободранный кот, но через пару дней, остыв, возвращался к Лоу, принося, как плату за примирение, любимый Лоуренсом виноград, пирожки и прочую снедь, которую удавалось стащить.

Барева даже не помнил, в какой момент Хаз стал набирать обороты и усложнять схемы своих мелких преступлений. Вот он поссорил двух мальчишек, которые когда-то его избивали, да так они поругались, что один из них оказался в больнице. Вот на пекаря, который однажды поймал Вале и отлупил за попытку спереть пирог, упала с крыши кошка, он оступился и, пролетев по ступенькам, сломал бедро. Вот ночлежку, из которой их выгнали, заполонили кусачие голодные крысы. Хазери всячески отрицал свое участие в происшествиях, но довольный вид мальчугана говорил за него. Все его подозревали, но предъявить ничего не могли.

Бумажный пакетик с ядом кольнул загнувшимся уголком, и Лоуренс помрачнел. То, что он собирался сделать, являлось форменным безумием. Когда Хазери Вале получил с подачи вхожего в любые круги Коула Грика заказ от аристократа на убийство другого аристократа, ребята здорово призадумались. Хаз взялся за это дело с большим пылом, будто оно было чем-то личным. Члены банды несколько вечеров обсуждали способ убийства и сошлись на яде. Перерыв кучу информации, они нашли оптимальный – «Лимонную змею», а пока изучали яды и их действие, наткнулись на еще один, «Призрачную смерть»: сначала принявшему его становилось до ужаса плохо, а потом человек почти умирал – не шевелился, не дышал и не реагировал ни на что, постепенно погибая и не приходя в сознание. Лекарством служила алхимическая смесь, но использовать ее нужно было как можно быстрее. Не самый лучший план по вызволению человека из тюрьмы, но остальные, видимо, вообще оказались не исполнимы в короткий срок.

В камере все время царил полумрак. Днем солнечные лучи почти не попадали в маленькое оконце с толстыми решетками, а ночью повсюду горели фонари, наполняя камеры зыбким голубым светом. После насыщенной жизни в Йер-Велу Лоуренс не находил себе места от безделья. Время между допросами, где его, закованного в цепи и с мешком на голове, избивали бугаи «ястребов», тянулось невыносимо медленно. Оставшись в одиночестве, длинные часы Лоу проводил за размышлениями над их с Хазом жизнью и пути, которым они шли. Начиная с самого знакомства, они вместе медленно сползали во тьму, но иначе в Йер-Велу двум сиротам было не выжить. Несмотря на жестокие проделки Хаза, они ничем не выделялись среди остальной уличной шпаны, разве что временами поступали умнее.