Чтение онлайн

– Сварю, конечно, - выдавливаю из себя.
– Садись.

Во рту пересохло, губы не слушаются, но я вытягиваю их в улыбку. Ее жалкое подобие. Хорошо, что Рас меня сейчас не видит.

Руки мужа обвивают меня за талию и рывком притягивают к себе. В напряженные ягодицы упирается каменный стояк. Я ахаю.

– Я охренеть как хочу тебя, детка, - шепчет жарко.
– Такой облом был прийти вчера и найти тебя глубоко спящей. Пришлось самому дрочить себе в душе. Ты должна мне за это.

– Прости, - нервное хихиканье.
– Я исправлюсь.

Ложное обещание дается с трудом, но оно работает - хватка мужа ослабевает, и я могу вдохнуть.

– Надеюсь, - мурлычет он, разжимая руки.

Отшатнувшись от него, меняю кружки под диспенсером и суетливо хватаюсь за хлеб для сэндвича.

Рас садится за большой остров посреди кухни и пожирает меня глазами. Он, правда, соскучился, и мне становится стыдно за свое поведение и свои мысли.

"Улыбайся, Хэвен!"

Приказываю себе и стараюсь придать лицу расслабленное и довольное жизнью выражение. Если не ради себя, то ради него. Он не заслужил плохого к себе отношения. Да, я больше не люблю мужа, я до одури влюблена в его сына, но Рас в этом не виноват.

Никто не виноват. Но Рас меньше других.

Несмотря на логичность доводов, воздействовать на себя словом мне не удается, и я дико нервничаю, оттого не могу вести себя нормально. И нервозность лишь усиливается при мысли, что Рас очень наблюдателен, цепок, и обязательно считает мой мандраж.

Отворачиваюсь за его кружкой, и облегченно выдыхаю - вот и мое спасение!

– Привет, секси мачеха. Отец, - практически вбегает в столовую сгусток позитивной энергии, зовущийся Спенсером О'Грейди.

Младший, хоть и уже совсем взрослый, брат Сойера, приехал к нам вчера и останется до конца недели. На мое счастье!

Тут же хватает свою любимую с детства кружку - я берегу ее уже семь лет - и, до краев налив в нее молока, так же щедро насыпает полную тарелку шоколадных хлопьев. Начинает хрустеть ими и запивать еще до того, как усаживается напротив отца.

– Как там Белый Дом?

Я незаметно выдыхаю и устраиваюсь с торца - приятно ненадолго выйти из-под обстрела взглядами.

– Стоит, - как всегда уклончиво отвечает Рассел.

– Президент тоже стоит?
– не отстает студент Колумбийского.

– Бывает, сидит.

– Похвалил тебя за службу?

– Как обычно.

– И награду даст?
– продолжает безобидную перепасовку репликами Спенсер.

– Может, и даст. Лучше расскажи, как дела в университете.

Спенс увлеченно рассказывает об учебе, понравившихся ему лекциях, об успешно сданных тестах по какой-то программе, о намечающейся летом стажировке, куда он очень хочет попасть. Отец искренне его хвалит, задает уточняющие вопросы, внимательно слушает. До меня никому из них нет дела, и я, наконец, расслабляюсь.

– Ладно, - минут через десять Рассел встает.
– Мне пора. Закатимся вечером в ресторан - награду обмыть?

– Я - "за".

– А секси мачеха?
– подойдя ко мне с улыбкой, целует в шею.

– И я - "за".

– Надеюсь, сегодня ты выспалась, - понизив голос, добавляет Рас, и я вынуждена потупить взгляд.

Он истолковывает его неверно, но так, как надо, и быстро уходит.

– Еще по кофе?
– излишне громко и жизнерадостно интересуется Спенс.

Киваю, не удержавшись от улыбки. Нормальной - впервые за это утро.

– Отец сказал, ты пряталась у Сойера, - неожиданно начинает он, и я едва не выплевываю только что откушенный тост с яйцом.

– Он сказал тебе?
– спрашиваю, откашлявшись.
– И рассказал почему?

– Аха. Но, видимо, ограничился какой-то полуправдивой версией, совсем искренен отец не бывает.

– С тобой он всегда честен, - возражаю я.

Он легко соглашается. Потом его взгляд серьезнеет.

– Мне жаль твоего брата, Хэвен.

Сглатываю комок в горле.

– Спасибо.

– Обнимемся?
– улыбается Спенс, перечеркивая напряжение.

Я открываю ему объятия и он пропускает руки под мои предплечья. Задерживается всего на пару секунд и отстраняется. Снова хватает кружку.

– Ну а что ты скажешь о моем?
– его глаза смеются.

– О Сойере?
– глупо переспрашиваю.

– Он... хорошо заботился обо мне...

– Сойер-то? Ни в жизнь не поверю, - сейчас он откровенно ржет.
– Наверняка устроил тебе гестапо. Он - худший сторож на свете. Когда мы еще были мелкими, и он оставался за старшего, то жестил круче, чем родители. Запирал меня дома и не разрешал приводить друзей.

– С тех пор ничего не изменилось, - робко улыбаюсь.

– Представляю. Еще заставлял меня складывать вещи, убираться в комнате...

– Да!
– теперь смеюсь и я.
– И мне пришлось несколько раз убираться! Но я сама навела беспорядок.

Когда мы устаем смеяться, я прошу:

– Расскажи мне еще о нем.

Так, за разговорами и смехом, иногда неприлично громким, мы проводим утро со Спенсом.

Оставаясь на кухне и попивая то какао, то кофе кружка за кружкой, мы делимся воспоминаниями. Он рассказывает мне истории из их детства с Сойером, я ему - свои лучшие моменты с Хайденом. У меня с братом немало и не самых приятных моментов, особенно, из периода жизни в России, но сейчас вспоминать их не хочется. Не хочется давать им вторую жизнь. Я уверена, что, если не мусолить плохое, не цепляться за него, память о нем, в конце концов поблекнет, истончится. И я облекаю в слова только хорошее.

Ближе к полудню, когда встает вопрос, что готовить на обед, Спенсер неожиданно просит меня испечь русских блинчиков. Под них тоже находится история из детства, и, закладывая ингредиенты в комбайн, я с улыбкой рассказываю о том, как Хай с дедом готовили для нас с мамой подарок на 8 марта. В виде блинного торта с измайловским клубничным вареньем. Но для крема для прослойки взяли не творожный сыр, а плавленый, в точно таких же ванночках. Смешали его с пудрой и обмазали блины, щедро поливая сверху вареньем.

Ни пудра, ни варенье не спасли торт от катастрофы. С кремом из неправильного сыра он оказался несъедобен. Мама еще пыталась из вежливости запихнуть в себя свой кусок, я же сразу побежала сплевывать его в туалет. На их лица было жалко смотреть. Но смеяться они начали первыми, чем сняли грех с наших с мамой душ.

Когда я заливаю на сковороду первый блин, в дверь звонят.

– Я открою, - легко вскакивает Спенс с барного стула и бежит к входной двери.

С моего места ее хорошо видно, поэтому я сразу вижу отца.