Чтение онлайн

– Привет, пап.

– Привет, родная, - отвечает, подойдя ближе.
– Ты как?

С наслаждением и какой-то детской убежденностью, что папа решит любую проблему, спасет от любой беды, и с ним ничего не страшно, утопаю в его объятиях. Жмусь к груди, купаюсь в до боли знакомом запахе.

– Папочка, - бормочу, едва не плача.

– Девочка моя, - отвечает он тоже дрогнувшим голосом.

Я даже отстраняюсь проверить - не может быть, чтобы мой папа, эта глыба, настоящий мужицкий мужик был способен плакать! Никогда не видела у него слез, даже пресловутых глаз на мокром месте. Не вижу слез в его глазах и сейчас, только боль.

Боль по утраченному ребенку.

Снова прижимаюсь к нему, чувствуя себя в его руках, как за каменной стеной. Так тепло и надежно. Я могу стоять так хоть целый час. Да что час - и весь день могу. Перед папой не надо притворяться, ему не надо лгать, он не станет задавать неудобные вопросы. Папа - это просто папа. Самый любимый и родной человек, хоть мы и не одной крови.

– Твой первый блин рискует не быть комом по той простой причине, что сгорит.

Папин по-доброму насмешливый голос слегка разряжает атмосферу и заставляет меня отлипнуть от него.

Хватаю сковороду, переворачиваю ее над заранее приготовленным блюдом для готовых блинов - уф, вовремя! Чуть подзагорел с одного бока, но не критично - есть можно. Возвращаю на сковороду белой стороной вниз на пару секунд, виновато улыбаясь отцу.

– Спасибо.

– Для тебя я всегда здесь, рядом, милая.

Из глаз его сочится почти осязаемая, тягучая, любовь и неистребимая нежность. Его взгляд согревает и повышает уровень моей уверенности в себе. Когда папа на меня смотрит, я чувствую - знаю, - что могу все и даже больше.

– Я знаю, пап, - силюсь удержать улыбку, хотя в глазах начинает щипать от подступающих слез.
– Ты садись.

Только сейчас заметив, что Спенс тактично покинул кухню, сосредотачиваюсь на блинах. Какое-то время избегаю смотреть на отца, боюсь напоминать о Хайдене, но и не спросить не могу. Перескакиваю с одной мысли на другую и никак не решусь.

Папа Кевин заговаривает первым, и я выдыхаю.

– Я говорил с Хайденом в день, когда он пропал. Он звонил мне.

– После того, как ушел из мотеля?

– Нет. После этого мы созванивались несколько раз. Когда он был под защитой людей этой Кристины, общение со мной не было под запретом, и мы разговаривали каждый день.

– Ты познакомился с Кристиной? Она настоящая?
– вырывается у меня.

– Да… А разве не ты ее наняла?

– Не совсем, - тушуюсь, понимая, что порушила по незнанию чью-то стройную ложь.

Ну сами виноваты - могли бы предупредить. Ведь логично, что я встречусь с отцом, и крайне вероятно, что мы заговорим о последних днях жизни моего брата.

– Я выступила заказчицей, - нахожу, как выкрутиться.
– Но в подробности не лезла и лично с ними не встречалась. Действовала через Рассела…

– О'Грейди?
– с сомнением переспрашивает отец и как-то весь подбирается.
– Он имеет дело с уголовниками?

Я моментально краснею.

– П-почему ты решил…?

Он не дает мне договорить заведомую ложь.

– Я уже много лет живу на белом свете, ребенок. Повидал немало и бандитов, и прочих нехристей, и сам, случалось, нарушал закон…

– Ничего не хочу об этом знать!
– теперь уже перебиваю я, предупреждающе вскидывая руку с лопаткой для блинов.
– Я обратилась к человеку, у которого Рас спрятал меня, и, конечно, не уточняла, кем будут люди, которые спасут Хайдена. Да и мне было наплевать. Окажись ими хоть приспешники Аль Капоне, я бы согласилась и была благодарна.

– И я, - эхом отзывается отец.

На какое время мы оба замолкаем, внутри каждый переживает что-то свое.

– Хай звонил тебе… - напоминаю.
– Когда?

– Когда сбежал от парней Кристины.

– Что?!

В висках начинает отчаянно стучать, а тело ниже пояса деревенеет. Забыв про блины, на нетвердых ногах я шагаю к острову и слепо прислоняюсь бедром к высокому стулу - мне нужна опора.

Папа встает выключить плиту, чтобы исключить задымление из-за сгоревшей стряпни и помогает мне забраться на сидушку. Я в прострации. Фиксирую его действия автоматически, периферийным зрением, никак не реагируя на них. Даже не киваю "спасибо".

– Он… Его не выманили, не выкрали, он ушел сам?!
– не узнаю свой хриплый голос, а глаза жжет от сухости.

Отец молча кивает.

– Поч… Что он сказал?

– Что устал прятаться за чужими спинами и что сам должен со всем разобраться. Просил меня не волноваться, не рисковать из-за него, и передать тебе, что любит. И что он очень благодарен тебе за спасение.

– Да уж… я спасла… Я та еще спасительница, - цинично и горько.

Папа порывисто обнимает меня. Так крепко, что я едва дышу.

– Ты сделала, что могла. Даже не думай винить себя в чем-то, Хэвен! Не смей!
– продолжая держать меня за плечи, он отстраняется и ловит мой взгляд, а я - воздух.
– Вот поэтому я и пришел сюда - знал, что ты все повесишь на себя. Но ты совершенно ни при чем. Это не ты свела его с теми подонками, не ты заставила его нарушать закон. Хайден сделал это сам. Только его собственные поступки и решения привели его в тюрьму и, в конце концов, туда, где он… где его убили.

– Его убили, но он сам виноват? Это жестоко, папа…

– Правда не бывает милосердна. Она правдива. И беспощадна.

– Судя по тому, что он говорил, он понимал, что у него не получится. Знал, что должен попрощаться.

– Мне тоже так показалось. Я пытался его отговорить, но он скинул звонок и, видимо, телефон. Отследить его по нему Кристине не удалось.

Когда в столовую возвращается Спенс, он находит нас не за чаем и блинами, а за бутылкой коллекционного бурбона - бар Раса набит ими доверху. И ни одна не повторяется. У мужа фетиш на дорогой алкоголь. Из каждой командировки он привозит новую бутылку, какой в его коллекции еще нет. Надеюсь, та, что я выбрала, не самая редкая или любимая.

Нет. Не надеюсь. Мне пофиг.

Пасынок негромко присвистывает.

– Будешь?
– приподнимаю бокал.

– Блинами обойдусь.

Берет с навесной полки для специй кленовый сироп.

– Мне тоже хватит, ребенок, - поднимается отец.
– И с мужем твоим встречаться не хочу.

"Я и сама не хочу", усмехаюсь мысленно.

А, проводив отца, выливаю себе остатки виски из бутылки - его там было еще прилично - и выпиваю залпом. Без тоста. Не чокаясь.

– Блинчик?
– протягивает Спенс мне свернутый треугольник.