Чтение онлайн

Он игнорирует мою реплику, продолжая гнуть свое.

– Ты профессиональный гонщик, почти каскадер, я смотрел записи камер наблюдения за тем, как ты ушла от тех мудаков - это было впечатляюще. И даже сейчас ты выдержана и хладнокровна. Это… впечатляет. Знаешь, я бы даже мог поверить, что ты сделала это сама, произойди убийство не в штабе. Но никакие нервы и виртуозное вождение не помогут незамеченной войти в идеально охраняемый объект, совершить дерзкое убийство, а потом бесследно исчезнуть. Для этого нужна серьезная подготовка. У тебя ее нет?

– Спасибо хоть в этом мне не придется оправдываться.

– А ты еще собираешься оправдываться?

Удивление Сойер отыгрывает блестяще. ДиКаприо бы аплодировал стоя. Я бы тоже…

– Когда прошел приступ первой радости, а потом злости на себя, на… - он дергает шеей, будто ему не хватает воздуха.
– Я рванул к тебе. Сел в машину, завел мотор и… вспомнил, что не верю в совпадения, вспомнил, что ничего не бывает просто так, вспомнил тот твой взгляд и… испугался. Мне было страшно, что я позволил себе даже подумать о тебе подобное, и страшно, что это может быть правдой. В ту ночь я никуда не поехал, а с утра начал рыть. Я не хотел являться тебе, терзаемый подозрениями. Знал, что это самое простое - я все увижу в твоих глазах, но… было противно. Я хотел сначала убедиться, что был неправ. Я не искал доказательства твоей вины, я искал доказательства твоей невиновности.

Он замолкает.

– И не нашел?..

– А они есть?
– отвечает вопросом на вопрос.

Сглотнув удушающий комок в горле, пожимаю плечами. Спорить и что-то доказывать нет сил.

Он долго шел к этой уверенности в моей виновности. Собирал по кирпичику, выстраивал и сживался с ней, мне не разрушить эту баррикаду сотней слов.

Да и нет у меня этих слов. Ничего нет, кроме банальностей вроде "я не убивала", "не виновна", "это не я", "поверь мне". Стандартный набор в арсенале оправданий любого преступника. Я и сама бы в них не поверила. Наверное…

Так и стою молча. И Сойер не ждет от меня ответа.

Подходит, встает рядом. Не передо мной, а рядом, на одну линию. Плечом к плечу, но не касаясь меня и не разворачиваясь, чтобы смотреть в одну сторону со мной. Его взгляд устремлен в коридор, мой - в окно моей бывшей комнаты.

Мы так близко, но так далеко, как никогда раньше.

– Хэвен, - зовет меня спустя много минут.

Я не отвечаю, лишь чуть приподнимаю голову, готовясь слушать. Жду приговора с покорностью приговоренного к смертной казни.

– Я бы очень хотел все исправить, отмотать назад и поступить иначе. Поступить по-мужски, рассказав о нас отцу, как и собирался, а не перекладывать это на тебя. Но уже поздно. Ты решила проблему так, как решила. Я не могу это изменить. Или принять. Не могу простить тебе убийство… и себя простить не могу тоже. Я облажался и я… уезжаю. Давно решил, сразу, но ждал, что ты придешь. Не мог уехать, не увидев тебя. Это слабость, я знаю…

От этих слов мне так горько, что я даже чувствую горечь во рту. Такую сильную и реальную, будто только что разжевала пригоршню дедовой жимолости. В детстве мы с Хайденом наотрез отказывались ее есть, и чтобы впихнуть в нас хотя бы ягодку, деду Коле приходилось прибегать к подкупу или шантажу. А сейчас я бы многое отдала за то, чтобы вернуться в то время и, усевшись на ступеньке скрипучего крыльца, перепачканными соком горстями черпать ягоды из лукошка.

Усмехаюсь - здесь и сейчас рушится моя жизнь, а я думаю о такой ерунде.

Хочу уйти, но ноги не слушаются, не подчиняются приказам полумертвого мозга.

Поднимаю вверх руки, перекрестив запястья, как для надевания наручников.

– Ты сам меня арестуешь или позвонишь МакАртуру?

Сойер отшатывается от меня, как от чумной.

– Я не собираюсь сдавать тебя. Отца этим не вернешь. А расследование вскроет немало наших собственных скелетов. Живи с этим. Как сможешь… Я тоже попробую.

Кивнув, отступаю на шаг назад, чтобы в последний раз посмотреть в его глаза. Угольно-черные, убийственно пустые.

От взгляда в них внутри у меня все обрывается, и я торопливо отворачиваюсь.

Как спускаюсь по лестнице, помню плохо, а выйдя из дома, плотно закрываю за собой дверь. Как ставлю точку. Как переворачиваю страницу.

Счастливая глава моей жизни закончилась. А какая начнется?

Мне все равно.

Я не хочу знать.

Сойер

Звук резко открываемых штор выдергивает меня из глубокого, пьяного, бессознательного сна. Не фиксируясь на этой мысли, не задаваясь ненужными вопросами, хочу проваливаться в беспамятство снова, но по закрытым, слипшимся векам бьет ослепительно яркий свет, отзываясь острой режущей болью. Матерясь, зажмуриваюсь. Кто посмел?!

– Великую вселенскую скорбь объявляю законченной.

Кристина… Я не сдерживаю страдальческий стон. Эту так просто не прогонишь.

Сажусь в мятой постели, на которой лежу в одежде, тоже изрядно мятой и давно требующей стирки, но такой фигней я не заморачиваюсь с тех пор как… Короче, уже давно. Потираю лицо, но открывать глаза не спешу.

– Яркость можно как-то убавить?

– Специально для тебя попрошу выключить солнце.

Голос серьезный, будто реально сейчас позвонит куда-то. С юмором у Рейн всегда было не очень.

Или у меня - с пониманием ее юмора.

Еще один узнаваемый звук, и в номер врывается порыв прохладного свежего воздуха. Вдыхаю полной грудью.

– Не надоело от жизни прятаться в этом занюханном отеле?
– нападает, не повышая голоса.

– Ничего он не занюханный, - возражаю вяло.

– А вонь здесь такая, потому что крысы сдохла?

– Просто я давно не проветривал. Тебя ждал…

– Короче, Сойер, даю тебе еще один день. На вот это вот все…

Я приоткрываю один глаз, правый, он дальше от окна. Даю ему немного привыкнуть к свету и поворачиваюсь к леди-босс.

Она ловит мой мутный взгляд своим и долго держит его, как магнитом. Умение удерживать внимание оппонента - ее главная фишка.

– Ты понял? Времени у тебя до вечера. А дальше решай - или ты возвращаешься в строй, или я исключаю тебя из команды.

– Ты не одна рулишь командой, - напоминаю хмуро и, еще раз зажмурившись, открываю оба глаза.

Меня ощутимо мутит. Дышу медленно глубоко - свежий воздух сейчас кстати.

– С Райаном я это согласовала. Парни, уверена, тоже поддержат. У нас у всех бывают трудные времена, но ты перегибаешь. Смерть отца - это серьезно, но, согласись, панихида подзатянулась.

– Не соглашусь, - отворачиваюсь.