В твоем плену
Шрифт:
Такая родная, такая сочувствующая, мой самый преданный друг. Та, кому я поверяла все свои тайны, и кому первой - и единственной - рассказала бы о Сойере, если бы не…
Вот именно, если бы не…
– Я… не могу… - сиплым надрывным шепотом.
– Я бы хотела рассказать, но не могу.
– Даже мне?
– Даже тебе. Даже себе. Никому.
Никому не могу. Никому не могу рассказать про Сойера.
Ведь если узнают, у меня появится мотив. У нас у обоих он появится.
Конечно, вряд ли кто-то в здравом уме подумает, что это я его убила. Умри он в любом другом месте при других обстоятельствах - да, я первая кандидатура. Главная подозреваемая. Но Раса убили в самом охраняемом месте страны, в хэдофисе разведуправления, и заподозрить домохозяйку, пусть и с высококлассными навыками вождения, что она способна проникнуть в штаб разведки - невозможно. Это утопия. Таких сумасшедших, думаю, среди коллег Рассела нет.
Плюс у меня есть алиби. Не один десяток человек видели меня в клубе. А вот Сойер…
Есть ли алиби у него - вопрос.
Да, вчера он забрал к себе Спенса, но у него могла быть возможность. И у него точно есть навыки. Его репутация играет против него.
О терках с отцом тоже, думаю, близкие подчиненные Раса в курсе. И если он подпадет под подозрение… Страшно представить, что будет.
Не хочу представлять.
Нет! Я не скажу ни слова. Никому. Даже Рите. Я знаю, что Сойер не имеет отношения к смерти отца, и не стану его подставлять.
– Хорошо, я не буду спрашивать ни о чем. Только, пожалуйста, не замыкайся. Не надо.
Вновь обнимает, и меня опять пробивает на слезы.
– Ну довольно разводить мокроту. На этом этаже уже почти нет сухих мест. На втором все так же плохо?
Силясь улыбнуться, качаю головой.
– Вроде нет.
– Тогда давай спать.
– Но… надо же заняться… - не могу произнести это слово, ни по-русски, ни по-английски.
Звучит одинаково ужасно. Непоправимо. А я все еще не верю. Не хочу верить.
– А я здесь, по-твоему, зачем?
– Телефон МакАртура на…
– Я разберусь. Топай.
И я топаю. Прятаться от действительности во сне.
Глава 36 Испытание
– На опознание? Зачем опознание? Разве оно обязательно, когда личность убитого установлена? Или вы сомневаетесь, что убитый - Рассел?
– негромким голосом пытает Рита Рэя.
Я спускаюсь со второго этажа и не вижу его, только слышу - Ритка не пускает его в прихожую, заставляя томиться за дверью.
Его голос подчеркнуто вежлив и терпелив:
– Нет, это не обязательно. Определенная процедура существует, ведь после выстрела лицо… немного пострадало, так что опознание все же требовалось, для протокола, но мы провели его своими силами. И…
Ритка не дает ему продолжить, шипя грозно:
– Тогда зачем вы мучаете Хэвен? Если это никому не нуж…
– Это нужно мне, Рита. Это я сомневаюсь.
– Ты?
– резко обернувшись, выпускает дверь, и Рэй проскальзывает внутрь.
– Сомневаешься? Почему?
– Хочу сама убедиться, что похороню своего мужа, а не какое-то неопознанное тело. Такая смерть мне кажется нелепой и неправдоподобной. Может, это их црушные трюки.
– Миссис Оу не доверяет нам, - влезает МакАртур с улыбкой, вновь сознательно игнорируя то, что после замужества я оставила свою фамилию.
Рассел сильно не настаивал, а я так часто меняла их за свою жизнь, что не хотела делать это еще раз.
– Ты… Ты не представляешь… - качает Рита головой.
– Ты когда-нибудь была в морге?
– Нет, - отрезаю и перевожу взгляд на МакАртура: - Идемте, Рэй. Я готова.
Но готова я не была.
Едва мы вошли в массивную дверь правого крыла центральной больницы, как я почувствовала слабость в ногах. Они превратились в овсяный кисель, неустойчивый и гадкий. Пошатнувшись, я хватаюсь за предплечье МакАртура.
– Вам нехорошо?
– Н-нормально. Шагайте.
Ослепительно яркий свет, длинный жуткий коридор, распашная дверь с квадратным стеклом в конце. И чудовищный, невыносимый, могильный холод. Он просачивается в рот, он проникает под кожу, он продирает до костей. И, кажется, я уже никогда не согреюсь.
Снова ощущаю себя героиней дешевого ужастика, втайне надеясь, что это, как и всегда, всего лишь дурной сон. И я хочу верить в это. И поверила бы, если бы не рука Рэя, а еще запах…
Стерильный, химический, тошнотворный. Одуряющий. Он набивается в ноздри, он обволакивает горло, он душит. Я стараюсь не вдыхать его, но от недостатка кислорода начинает кружиться голова, и я делаю судорожный вдох. На минималках.
Двери перед нами гостеприимно распахиваются, а меня бросает в дрожь. Каждый следующий шаг дается с трудом, я почти повисаю на руке Рэя.
Входим. Большая освещенная комната без окон. По стенам от пола до потолка огромные ящики, как ячейки в камере хранения, только внутри не чемоданы…
Железная кушетка в центре, на ней накрытое простыней тело. МакАртур подводит меня к ней и отпускает. До боли сжимаю руки в кулаки - соберись!
Человек в медицинской одежде - из-за маски я даже не вижу, мужчина это или женщина, - приоткрывает лицо. Неестественно бледное, почти белое, с резкими, заостренными чертами. Правая сторона раскурочена выстрелом, но выглядит не устрашающе, а как дефект на скульптуре из белого мрамора. Мой взгляд задерживается на этом "дефекте", потом скользит на левую часть лица и перед глазами резко темнеет. Комната вдруг заваливается набок.
– Миссис Оу, - почему-то кричит МакАртур из другой комнаты.
Странно. Он же стоял рядом…
– Поднимите ее! … Да держите же! … Десять миллиграмм … - незнакомый женский голос или даже не один.
– Осторожно, - незнакомый мужской.
– … ужасно … истерика … потеряла сознание … задыхалась, билась в конвульсиях … булькающие звуки изо рта … откачали, вкололи успокоительное … спит, - сильно взволнованный МакАртур.
– Как вы допустили? Я же говорила…
Пытаюсь улыбнуться - это уже Ритка.
Хочу открыть глаза, но веки такие тяжелые, неподъемные. Сразу вспоминается Вий, жуткий фильм из далекого детства. Единожды виденная сцена в церкви навсегда отвратила меня и от данной повести, и от произведений Гоголя в целом, но фразочка въелась в мозг, чтобы всплыть в самый неподходящий момент.
– И что мне теперь с ней делать?
– Ничего, медики сказали, она проспит еще какое-то время…
– Вас обманули, - выдаю скрипучим голосом, не узнаю его, и замолкаю.
Зато глаза самооткрываются. Без помощи разной вымышленной нечисти.