Чтение онлайн

Мы попытались было провести среди населения политическую работу, но на наше приглашение посетить собрание почти никто не откликнулся. В результате никто из нас не смог даже выступить с публичной лекцией о текущем политическом положении. Ли Сон Рима раздражала крутизна перевала, когда мы добирались сюда. Но оказалось, что теперь перед нами встали еще более крутые, более высокие барьеры, чем при форсировании перевала Лаоелин.

Некоторые бойцы поторопились сделать вывод, что нинанцы по самой природе своей люди холодные. Но я придерживался на этот счет иного мнения. Разумеется, в зависимости от местности люди несколько отличаются своими нравами, привычками, но не могут же только лишь здесь, в Нинане, предаваться забвению добрые обычаи китайцев и корейцев, которые всегда проявляют к гостям внимание, радушие и окружают теплой заботой.

Так чем же все-таки объяснить их неучтивость, сбившую с толку бойцов экспедиционного отряда?

Согласно историческим сведениям, одно время в Нинане располагалась столица древнего государства Пальхэ. Было время, когда, по преданию, в этом древнем городе проживало население до 100 тысяч человек. Следовательно, довольно продолжительной была история освоения и развития этой местности. Плодородные земли, трудолюбие, простота, доброта и верность жителей, отличающихся глубоким доверием, справедливостью и строгим соблюдением неписаных моральных законов, — таковы общепризнанные приметы этой местности, запечатленные в исторических документах.

После перенесения столицы государства Пальхэ в другое место многие жители Нинаня также начали покидать насиженные места. С течением веков процессы менялись — то росла, то уменьшалась численность населения. Множество раз менялись сами по колония жителей. Но добрые нравы иобычаи нинанцев не поблекли и не были запятнаны. Они передавались из рода в род. Стало быть, совершенно беспочвенно мнение о том, что нинанцы от роду холодны, бездушны и бессердечны.

Среди бойцов нашлись и такие закоренелые скептики, которые утверждали, что вообще Нинаню чуждо коммунистическое движение. Тут же приводили аргументы: во-первых, у людей этой местности низкая сознательность, они неспособны взять на вооружение коммунистическую идеологию, а во-вторых, обилие земель и малая численность крестьян в уезде Нинань тормозят возникновение антагонистических противоречий в социальноклассовом отношении и, как следствие, здесь не обостряется классовая борьба.

Подобные нигилистические заключения сразу же натолкнулись на решительный отпор, «Есть ли в мире места, подходящие или не подходящие для коммунизма? Если есть, то как же тогда такому коммунизму завоевать весь мир? Как претворить в жизнь лозунг «Манифеста Коммунистической партии» — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Тезис о том, что малочисленность населения и обширность земель не порождают антагонистических отношений между классами, есть не что иное, как поверхностное суждение, порождаемое незнанием реальной действительности, Согласно такой, с позволения сказать, «теории», должно следовать заключение, что в густонаселенной Германии, например, должны быть более острыми классовые противоречия, там раньше, чем в малонаселенной России, должна была победить революция. Все это софистика!» — так отвергли эту концепцию.

Чтобы установить причины непринятия нинанцами коммунизма и их враждебного отношения к коммунистам, прежде всего надо было искать последствия преступных действий японских империалистов. Ведь они ничем не гнушались, когда дело касалось антикоммунистических акций. С активизацией коммунистического движения в Нинане подлые провокаторы из числа оккупантов усиленно раскручивали маховик антикоммунистической пропаганды, чтобы вбить клин между коммунистами и простыми жителями. В Нинане, где сравнительно медленно протекал процесс идейно-политического просвещения, японская пропаганда легко охватывала своим влиянием местных жителей.

Вина за антикоммунистический психоз в Нинане, можно сказать, лежала также на корейских коммунистах раннего периода, не прекращавших между собой фракционной грызни. В середине 20-х годов, после основания в Корее Компартии, фракционеры группировки «Хваёпха» создали здесь учреждение под весьма броской вывеской: «Маньчжурское бюро Компартии Кореи». Тогда же, злоупотребляя священным словом «коммунизм», они просто ушли с головой в борьбу за расширение влияния своей фракции. Прожужжав уши простодушному, доверчивому народу своими крикливыми лозунгами о независимости Кореи и о незамедлительном осуществлении идей социализма, фракционеры подстрекали местных жителей на безрассудные восстания и демонстрации.

Микрофоны, оказавшиеся в руках «левых» экстремистов, призвали нинанцев подняться на восстание 30 мая. Главными объектами, против которых был направлен этот путч, явились в Цзяньдао правленческие учреждения японских колонизаторов и китайские помещики, а здесь, в Нинане, — Ханьская национальная ассоциация и другие организации националистического толка. Но демонстрация, начатая в уездном центре, с самого начала потерпела провал.

Такая же самая участь постигла и демонстрацию, организованную коммунистами 1 мая 1932 года. Перед врагами был оголен состав активистов, улицы Нинаня были залиты лужами крови, что повлекло за собой весьма пагубные последствия. Все демонстрации, организованные авантюристами, привели к массовому разрушению революционных организаций Нинаня. После первомайской демонстрации коммунистическое движение в Нинане стало приходить в резкий упадок. Руководство партийного органа, прекратив процесс создания вооруженных сил и партизанских районов, стало разбредаться кто куда: в Мулин, Дуннин, Ванцин и другие места. Некоторые вероотступники, предав революцию, ушли и в уездный центр Нинань,

Разнузданный белый террор японских империалистов, маньчжоугоских войск и полиции способствовал созданию впечатлений превратного представления людей о коммунизме.

Люди были охвачены отчаянием и страхом перед ужасом тюрьмы и смерти, доставшихся в результате борьбы. Тогда в сознании многих людей укоренилась такая нигилистическая психология, что конечный пункт шествия революции-смерть, коммунистическое движение — бессмысленная авантюра.

Итак, корейские коммунисты не смогли пустить глубокие корни доверия в сердцах масс и, наконец, вынуждены были оставить Нинань, квалифицировав эту местность как «бесплодную землю». Появились здесь китайские коммунисты, которые начали налаживать «восстановительную» работу. Но и новых пришельцев вскоре ошеломило холодное отношение населения к революционному движению в общем его понимании.

Нельзя умолчать о некоторой части националистов Кореи, которых тоже можно считать непосредственными распространителями антикоммунистического яда в Нинане. Довольно усердно проводили антисоветскую и антикоммунистическую пропаганду остатки сил Армии независимости, которые, испугавшись крупной карательной операции японцев в году Кенсин, эмигрировали в Россию и оттуда вернулись в Нинань после события на Хэйхэ [15] . Чтобы опорочить коммунизм и Советский Союз, они твердили, что трагедия на Хэйхэ — затея корейских коммунистов — эмигрантов, вступивших в сговор с СССР. Националисты заявляли, что смерть Ким Чва Чжина — дело рук коммунистов. Наговор этот, конечно же, искажал картину его убийства, но простодушные люди начинали верить и в такой вымысел.

Нинанцы сторонились не только коммунистов, но и вообще людей военных. Они чурались всех без исключения солдат и командиров, независимо от их принадлежности и выполняемой миссии. Да это и было понятно: все войска, в их понимании, властвуют над народом, являются нахлебниками, не стесняющимися потрошить чужие чаны с рисом и кошельки с деньгами. Не говоря уж о японских войсках и марионеточной армии Маньчжоу-Го, даже некоторые китайские антияпонские отряды, ратующие за сопротивление Японии и спасение отечества, насильственным путем забирали у населения деньги, зерно и угоняли домашний скот.

Корейские националисты в свое время создали в Нинане административный орган «Синминбу», который собирал в военный фонд деньги и зерно. В довершение всего этого своими частыми налетами докучали местные разбойники, которые чуть что забирали людей заложниками. Взвесив все это, начинаешь понимать, каким могло быть настроение у жителей, которым приходилось безоговорочно прислуживать всем этим нахлебникам.

Такой обзор исторических корней не давал нам повода для обиды на якобы бессердечных нинанцев. Дело ведь не в том, что именно нашей экспедиции не была оказана необходимая материальная помощь. Самым тяжелым камнем лежало у нас на сердце то, что было невозможно достигнуть главной цели нашего похода — посеять семена революции в сердцах жителей Северной Маньчжурии. Мы хорошо понимали: если народ не раскроет нам душу, то экспедиционному отряду будет навсегда закрыт путь к побуждению революционного сознания населения Северной Маньчжурии.