Чтение онлайн

Для того, чтобы вывести нинанцев на широкую дорогу революции, требовалось непременно открыть проход в стоящем перед нами барьере.

Мы ознакомилисьс деятельностью Бадаохэцзыского участкового комитета партии. От Ким Бэк Рёна, секретаря того парткома, мы узнали подробности положения дел в уезде Нинань. В этом уезде, говорил он, все же наиболее революционно настроенными являются жители Бадаохэцзы.

Это место и называлось Сяолайдипанем. Здесь находились уездный и участковый комитеты партии. А название «Сяолайдипань» происходило от имени Ким Со Рэ (Со Рэ — по китайски произносится Сяолай — ред.), который был главой секты религии Тэчжонге в уезде Хэлун.

Об этом деятеле я впервые услышал от Со Чжун Сока, когда учился в Юйвэньской средней школе в Гирине. Он говорил мне, что одно время учительствовал в Конвонской школе в Хэлуне, созданной Ким Со Рэ. Этот Ким был не только основателем школы, но и ее директором. Он имел прочные связи с Со Иром, был в дружеских отношениях и с верхушкой Северной военной управы и с руководством Цзяньдаоского национального собрания. Настроенный крайне антияпонски, глава секты оказывал свою поддержку движению за спасение Родины. Она заключалась в том, что он направлял выпускников школы под попечение Хон Бом До, Ким Чва Чжина и других храбрых военачальников Армии независимости.

После ухода Армии независимости из Северного Цзяньдао Ким Со Рэ переселился в ущелье Бадаохэцзы, купил там землю и, став местным помещиком, снабжал денежными средствами отряд Армии независимости, которым командовал Ким Чва Чжин. В свое время Ли Гван тоже приобрел у него оружие в первые дни после основания партизанского отряда.

Революционеры Нинаня одно время считали Ким Со Рэ неблагонадежным в силу того, что тот возглавлял секту религии Тэчжонге. Среди тех, кто плохо разбирался в истории, оказались люди, которые принимали эту религию за японскую. На самом же деле Тэчжонге была чисто корейской религией, основанной на вере в Хваньина, Хваньуна и Хвангома — героев древнего мифа об образовании Кореи.

Ким Вэк Рён говорил, что длина ущелья Бадаохэцзы достигает по меньшей мере 32–40 километров. Там, утверждал он, разбросано много поселков, в которых немалую часть населения составляют корейцы. Бадаохэцзы, бывшее одно время солидной тыловой базой Армии независимости, в начале 30-х годов стало опорным пунктом действий Нинаньского партизанского отряда.

Я с еле теплившейся надеждой направил политгруппу в одно из поселений в Бадаохэцзы, указанное мне Ким Бэк Рёном. Кстати, хотелось собрать сведения о вражеских действиях, а заодно узнать настроение жителей. В составе группы были искушенные мастера агитации и пропаганды. Группа, возглавляемая политруком 5-й роты Ван Дэ Хыном, отправилась в населенный пункт. Через некоторое время он возвратился с усталым видом.

— Опять неудача! Любые, самые зажигательные слова^ бесполезны — словно об стенку горох! Лучше, как говорится, втолковывать в воловьи уши Четверо книжие или Троекнижие из конфуцианского канона, чем общаться с этими людишками Нинаня! — доложил он мне и безнадежно покачал головой.

Находившийся рядом Ким Бэк Рён глубоко вздохнул, как будто сам был виноват в том, что нинанцы так холодно относят" ся к гостям из Восточной Маньчжурии.

— Да, беда-то, беда с этими нинанцами! — сказал он. — Как ни старайся, все равно не сдвинуть их с места! Посылали уже делегацию, чтобы перенять опыт работы, проводимой в Восточной Маньчжурии. Возвратились люди оттуда, после чего еле-еле удалось создать школу Детского отряда. Вначале собралось там с полсотни ребятишек, пошумели, а вскоре все лопнуло — оказалось, начало было хорошим, а конец стал бесславным.

Как же понять такой народ, который отворачивает лицо от революционеров — защитников, выразителей интересов народа? Я глубоко задумался, впервые в жизни столкнувшись с такой неприступной жизненной кручей. Нелегок был, конечно, процесс революционного воспитания жителей сел Фуэрхэ и Уцзяцзы, но и там люди были не такими холодными, как здешние.

В древней, многовековой истории нашей нации никогда не было таких случаев, когда народ был неблагонадежным. Я никогда в жизни не делил народ на хороших и плохих людей. Запятнал историю, надругался над ней не народ. Это сделала жалкая кучка правителей. Не отрицаю, что отдельный человек стал и предателем, и скупердяем, и плутом, и мошенником, и честолюбцем, и развратником. Но их было ничтожно мало, как пылинки в куче очищенного риса.

Громада, а имя ей — народ, который, можно сказать, и представляет все на этом свете, всегда добросовестно вращала в нужном направлении колесо истории. Понадобилось истории — народ сотворил и «корабль-черепаху» [16] , и пирамиды. А когда время потребовало от него пролить кровь, то он без колебаний бросился грудью на дзоты, презирая неминуемую смерть.

Вопрос, видимо, в том, что мы не сумели найти кратчайший путь к сердцам нинанцев.

Политтруппа Ван Дэ Хына, несомненно, страстно с пламенным призывом вела антияпонскую пропаганду.

Но мало лиместным жителям приходилось слышать подобных речей? Нет, наслышались достаточно, до пресыщения. Такие же речи произносили и воины Армии независимости, и бойцы АСО, да и разбойники тоже соловьями поют. Само собой разумеется, что политическая агитация Ван Дэ Хына не могла достичь ожидаемого результата.

Беда в том, что наши пропагандисты во всем пытаются учить народ! С какой же это поры мы начали считать себя учителями, а народ — своим учеником?! Несомненно, что коммунисты призваны вывести народ от тьмы к свету. Однако скромно ли, право же, так безапелляционно считать себя его учителем?

Пути, ведущие в глубину души народной, разные, но пропуск туда только один. Это искренность! Только она, эта бескорыстная искренность, сможет соединить нашу и народную кровь в одной артерии.

Надо бытьсынами, братьями, внукаминарода в подлинном смысле этого слова. Иначе мы на нинаньской земле навсегда будем отвергнуты народом.

Мы слышали, что при выступлении в Нинане детской агитбригады из Ванцина зрительная аудитория каждый раз была переполнена до отказа. Так, почему же народ детскую агитбригаду приветствует, а от партизан отворачивается, хотя и те и другие одинаково призывали к революционной борьбе?

— Ты тоже смотрел здесь выступления наших юных артистов? — спросил я тогда Ким Бэк Рена.

— А как же! Просто было великолепно! — Ким Бэк Рён добавил при этом, что детский концерт потряс весь Нинань.

— Говорили, что там, где выступала агитбригада, было всегда полно народу. Это же чудеса сотворения мира! Ведь нинанцам не по душе коммунистическая пропаганда, но тем не менее собралось много людей. В чем же секрет, по-твоему?

— В том, что эти миленькие ребятки вызывали у местных людей симпатию. Покорили зрителей своим представлением. Они, улыбаясь, словно яркая луна, воздействовали на зрителей. Дети ласкались к людям, как к родной матери, к родному отцу, и нинанцы, какими бы они ни казались черствыми, души не чаяли в этих детишках.

— Да, эти таланты и в Ванцине привлекательны.

— Дело не в одном концерте. Главное — дети проникали в души людей. А какая у них искренность! Покорили, скажу честно, и мое сердце. А как они наводили чистоту в Бадаохэцзы! Вставали рано на рассвете, убирали улицы так чисто, что сверкало вокруг. Днем шли на поля помогать взрослым.

Ким Бэк Рён не скупился на похвалы в адрес маленьких агитаторов, что вызывало у меня большое удовольствие.

— Дети-то малолетние, а какие смышленые!