В зоне поражения
Шрифт:
— С тобой, как с человеком. Себе же вредишь…
Кардашов поднялся, постоял еще молча, давая Сашке последнюю возможность чистосердечным раскаянием облегчить свою участь. Но он уже понимал, что теперь все, больше он ничего не добьется:
— Тогда учти — от меня никуда не денешься, — пообещал Андрей. — Я не спущу с тебя глаз. А сейчас надо узнать, как там дела. Может, Олег уже умер! — пригрозил он.
Но все это было жалкой хитростью, просто Суворов оказался тверже Кардашова… Теперь Андрей верит, что Суворов мог не побояться и всего класса. А еще несколько минут назад он думал: как это Суворов решился — железным прутом?
Сашка даже головы не поднял на все эти угрозы…
В коридоре Кардашов услышал взволнованные голоса из открытых дверей учительской: мужской и женский. Мужской он сразу узнал — Александр Александрович. У них в школе всего трое учителей мужчин: директор, физик и физрук. Но те оба молодые. Их голоса сразу отличишь.
А вот женский показался Андрею незнакомым.
— Как вы не понимаете? — спрашивала раздраженно женщина. — Он же мог его убить!
— И меня можно заподозрить, что я могу кого-то зарезать, — сердито говорил Александр Александрович.
— Но ведь ударить-то он ударил! Чуть бы замахнулся повыше, и по голове… Он же ведь не соображал…
— Видно, соображал…
— Его надо изолировать! Мы обязаны! — голос у женщины стал совсем тонким. — Я не узнаю своего класса! Это все он! Ребята какие-то взъерошенные, нервные. Он — социально опасен!
— Ну, уж и социально! — засмеялся директор.
Надо же! Выходит, это Гера Ивановна — Кардашов совсем не узнал ее спокойного, уверенного голоса — чуть не кричит на директора. Значит, она считает Суворова социально опасным? Как это — изолировать Суворова? Куда? От кого? И только тут Кардашов сообразил, что он стоит и подслушивает. Постучал в косяк открытой двери и шагнул в учительскую.
— Ты почему не на уроке? — удивился Александр Александрович.
— Я разговаривал с Суворовым…
— Где он? — Александр Александрович спросил так поспешно, что, наверное, только об этом и думал.
— Там… На чердачной лестнице.
— Вот что, немедленно на урок, а Суворова я сам найду… — и Александр Александрович торопливо вышел из учительской…
— Гера Ивановна, а где Олег? — спросил Кардашов.
Гера Ивановна, которая все это время стояла лицом к окну, повернулась к Кардашову:
— В больнице. Где же еще? У тебя есть телефоны милиции?
— Есть… только надо звонить не в отдел, а в детскую комнату, — объяснил Андрей, доставая записную книжку.
— Я уж как-нибудь соображу, куда звонить. — Гера Ивановна и на Кардашова, видно, рассердилась. Конечно, он обязан был не допустить такого «ЧП». Но он же дежурил. Разве она не знает? — И поторопись на урок.
Андрей продиктовал ей номер и вышел из учительской. Сама же остановила и сама же…
И тут он вспомнил еще одно правило ЮДМ: «Сохраняй достоинство даже при неправильном поведении других…»
«Медный запас республики»
От вчерашнего тихого дождика не осталось и следа: ветер разогнал тучи, сердито треплет еще не распустившиеся тополя. Сшибает тяжелые темно-коричневые сережки, они плюхаются на асфальт, как жирные гусеницы, ветер обламывает ветки, хлопает красными полотнищами на зданиях. Когда Кардашов проходил мимо детского садика, за его спиной грохнулся и с таким звоном покатился по асфальту металлический автодорожный знак, что Андрей подумал — крыша рухнула на асфальт.
Он еле догнал этот гремящий знак — на длинной металлической ноге красный круг с черными бегущими фигурками детей — и поставил на место.
Кардашов еще раз оглядел улицу, но она уже казалась мирной, ветер улетел, красные полотнища на зданиях тихо сияли праздничными лозунгами.
Только что отшумел Первомай: с демонстрацией, с фейерверками. Раньше для Кардашова это были самые беззаботные дни: ходи по утренникам, получай подарки!
А теперь! Никто даже представить не может, насколько осложнилась его жизнь после того, как он положил в карман удостоверение ЮДМ. Теперь для всех праздник, а для них — усиленный наряд. Считается, что в наряде — оперативные работники отделов и дружинники. Но и они — юдеемовцы наравне со всеми охраняют праздничный город.
Сегодня — дежурство в «Пионере».
Теперь здесь тихо и малолюдно. Ребятня, радуясь весеннему теплу, хлынула на футбольные площадки, умчалась с удочками на реку.
Пустовало фойе, не толокся обычный рой в буфете…
Но один покупатель все-таки стоял у прилавка. Он уже купил два бутерброда с колбасой, бутылку лимонада, пирожное и теперь требовал еще полкило ирисок…
Денежный покупатель, а на вид не скажешь: маленький, острая, замурзанная физиономия, жадные глаза, растрепанные, давно не стриженные волосенки, штаны и серый свитер вытянуты, изжульканы, кеды с дырками на носках.
Буфетчица, подозрительно осматривая покупателя, в который раз спрашивает:
— Расплатиться есть чем?
— Расплачусь! — независимо отвечает пацан.
Кардашов, сидя недалеко от буфетной стойки, внимательно следит за мальчишкой. Третьеклассник? Наверное, старше, худое лицо носило уже следы «жизненного опыта». Стибрил где-нибудь деньги. Можно было бы сразу проверить. Но Кардашов помнил урок с матросским ремнем и выжидал…
— Все, что ли? — насмешливо спрашивает буфетчица, ссыпая ириски в глубокую тарелку. — Может, прикажешь еще коньячку?
— На фига мне коньячок! — мальчишка засунул руку в карман штанов.
Андрей уже приметил этот тяжелый, нагруженный чем-то карман…
Мальчишка вытянул кулак и разжал его над стойкой. Груда двухкопеечных монет обрушилась на стойку, раскатываясь в разные стороны.
— Ты что, на углу стоял и только двухкопеечные выпрашивал? — Буфетчица, растопырив руки, ловила монеты.
— Где взял, там уж нет. — Пацан чуть не весь бутерброд запихал в рот. — Считай давай! — еле проговорил он.
У Кардашова дух захватило. Это же чуть не «медвежатник»!
Андрей хотел сразу забрать мальчишку, но, видя, как тот торопливо жует и с какой жадностью осматривает свое богатство, решил: пусть хоть пожрет! Все равно теперь не убежит.
А тот, будто голодная собачонка, хватал и хватал из тарелки: бутерброд, пирожное, конфеты — что попадет под руку.
Откуда он такой?
Буфетчица равнодушно считала двухкопеечные. Не окажись здесь Кардашова, подкрепился бы парень и отправился опустошать другие автоматы.