Чтение онлайн

— Уже поздно, — напомнил Сашкин отец.

Таня растерянно посмотрела на него:

— Вы не думайте, он обязательно найдется… — Назарова заправила волосы за уши, хотя они у нее не слушаются и опять выскользнули на щеку. — Вот все, что я хотела сказать, — почти прошептала она и опустилась на парту.

К ней сразу придвинулась Оля Кныш и принялась что-то шептать на ухо.

И Кардашов тогда, даже не попросив разрешения, встал и заговорил:

— Не о том мы сейчас! Разве это главное — из-за кого он убежал? Может, и из-за меня? Может, и из-за всех! Он исчез, его не могут найти… Надо всем искать. Не терять время.

Андрей хотел убеждать долго, а получилось коротко. Про Сашкиного отца он не стал говорить. Только добавил:

— Сам Суворов ни за что домой не вернется. Я точно знаю.

Но Сашкин отец даже не оглянулся на него. Видно, не прогонял все-таки, иначе бы забеспокоился — почему Кардашов говорит так уверенно.

— Надо искать, Кардашов, — согласился с ним Александр Александрович. — Но я все-таки хочу, чтобы у вас раскрылись глаза на истинное положение. Скажем, вернется к нам Суворов, и что — опять будет один в классе? Откуда ты, Олег, знаешь, что Суворов лазил по карманам?

«Нет, директор не за класс», — подумал Кардашов.

— Так Суворов же сам сказал на собрании, — охотно напомнил Олег.

— Сам сказал… Сам! Вы понимаете? Человек встает перед всем классом… который относится к нему недоброжелательно, и признается в самой, может быть, тяжелой вине. Ну-ка, честно, каждый ли из вас смог бы это сделать?

Директор опять всматривался в глаза своих учеников, остановился на Олеге:

— Вот ты бы смог?

Олег молчал насупленно, потом буркнул:

— Я не воровал.

— Ага, ты не воровал, понятно! Ты вот сегодня себя чувствуешь героем, всех дополняешь и поправляешь. А ведь это ты спровоцировал Суворова!

Класс притих, никто не ожидал от директора такой жестокости. До этого их всегда только хвалили.

Кардашов видел, как бедный Олег потянул к себе забинтованную руку, будто хотел спрятать ее под партой.

— Мы ведь сегодня говорим серьезно и откровенно, — напомнил директор. Он уже давно встал со стула и теперь опирался руками на стол, чтобы легче было стоять на протезе. — Если бы ты не надел этот ящик на голову Суворову — а ты ведь это сделал, зная, что класс против Суворова и никто за него не заступится, — значит, ты рассчитывал на безнаказанность? Так вот… если бы ты не насадил этот ящик, Суворов сейчас сидел бы вот за этой партой и учился. И у вас бы сейчас была зоология. Так или не так? Но вы уже поняли… Вы уже отлично усвоили, что наплевать в душу можно, за это и не снизят дисциплины. А ударить нельзя — вот и носит Олег свою руку, как орден. А ведь ее стыдиться надо! Эта рука не дрогнула надеть помойное ведро на товарища! И не нашлось ни одной другой в классе, которая бы остановила эту! Так или не так? — опять спросил директор.

Андрей считал, что директор, в первую очередь, имеет в виду его, когда говорит про другую руку. Конечно, он — прав. Он ведь не знает, что Кардашова не было в классе в ту перемену. Да и не в этом дело… Раз такое могло случиться в его классе — значит, он тоже виноват…

Андрей старался не опускать глаз. Он не струсит взять на себя вину… Он только время от времени поглядывал на Олега. У того покраснели, даже набрякли уши. Должен же он понять!

— Молчите? Ладно, молчите! — Директор опять обвел всех взглядом и, дойдя до Кардашова, остановился. Он смотрел ему прямо в глаза, Кардашову даже жарко стало, но он не опустил взгляда. — Ты понял, Андрей, о чем я говорю? Ищите Суворова, мы все поможем. И когда он будет сидеть за своей партой, мы продолжим этот разговор. — Директор посмотрел на свои часы — командирские, они показывали и время и стороны света: север, юг, восток, запад. Вся школа рассматривала эти часы на «Огоньке». — Сейчас будет звонок. На остальных уроках вы должны по-прежнему серьезно работать. И помните: вы отвечаете за каждого у вас в классе: и за Суворова, и за Олега. Все вместе за каждого в отдельности. — Директор взял палку и кивнул Сашкиному отцу: — Петр Трофимович, пойдемте ко мне.

Ребята встали и молча смотрели, как они выходят из класса: впереди Сашкин отец, а потом Александр Александрович. И следом торопливо ушла из класса Гера Ивановна. Так и не сказав им ни слова…

— Подумаешь, урну ему надели! Оскорбили! Принц какой! — в полной еще тишине сказал Олег.

Первым подлетел к нему Сережка Колесников, хотя он сидел на последней парте.

— Ты! — крикнул он. — На тебя горшок надень, не обидишься!

Олег побледнел и загородил больную руку: испугался, что Сережка ударит. И Кардашов этого испугался. Он подскочил к Олегу и встал между ним и Сережкой.

— Да не бойся ты, «друг народа»! — засмеялся Сережка и подмигнул Андрею. — Я его не трону. Чего его бить, недоумка? Его воспитывать надо! Может, я еще возьмусь за это!

— Бессовестный ты все-таки, Олег! — Это Ольга Кныш, и тут же повернулась к классу: — Девочки! Девочки! Мне теперь жалко Суворова!

И только Таня сидела на своем месте, будто не замечала никого. К ее парте стали подходить сначала девочки. Потом потянулись ребята.

— Все! Съездили в Чехословакию! — усмехнулся Сережка.

— Если и найдется Суворов, он не захочет больше в наш класс, — это младший Колесников вдруг подал голос…

Александр Александрович любит свой кабинет, потому что многое здесь сделано руками ребят.

Письменный стол стоит прямо перед дверью. Директор, еще только открывается дверь, уже видит входящего. Если кто-то не закроет за собой дверь, Александр Александрович не сердится, работает за столом и наблюдает, что делается в коридоре, пока какой-нибудь расторопный ученик не прикроет дверь — зачем лишний раз попадаться на глаза?!

Слева от директорского стола — окно. На нем макет «Востока-1», на котором летал Юрий Гагарин, здесь же макет робота из разноцветных электрических проводов и лампочек и другие самоделки, только что вернувшиеся с городской выставки «Умелые руки».

Справа от стола вдоль длинной стены идут шкафы с книгами. На противоположной от окна стене висит большой портрет Макаренко, нарисованный юным художником, под портретом, на специальной тумбочке, сделанной в школьной мастерской, помещается радиостанция.

И везде: около стола, вдоль шкафов поставлены низкие кресла.

Многие ребята знают кабинет директора очень хорошо. Юра Немытиков, например, один раз здесь даже ночевал. Это было в прошлогодние весенние каникулы, Александр Александрович сдвинул для него два кресла, постелил старые портьеры, а накрылся Юра тогда своим пальтишком.

Александр Александрович в ту ночь встретил его на трамвайной остановке… Теперь Юра каждый день приходит в этот кабинет по всяким юдеемовским делам.

Школьные радиолюбители здесь тоже почти хозяева: через портативную радиостанцию они передают приказы директора, объявления по школе — в каждом коридоре, в лабораторных классах, в учительской, в буфете установлены репродукторы. На вечерах отсюда транслируют в зал музыку.

Являются сюда и двоечники и прогульщики, но вот у них едва ли бывает время разглядывать обстановку.

Когда Александр Александрович сидит за своим столом, все вещи куда-то отступают, и ребята видят только глаза директора — то сердитые, то насмешливые, то сочувствующие, то веселые — или кусочек пола у своих ног…

В этот вечер директор был один в кабинете. Вчера он ездил в сельскую школу, в которой летом разместился лагерь юдеемовцев. Пришлось походить по деревне: к председателю сельсовета, к директору совхоза. Натер культю. Болит, проклятая. Александр Александрович переставлял протез под столом и так и этак, пытаясь найти более удобное положение, ничего не помогало.