Чтение онлайн

— Нет, — равнодушно качнула головой девочка, видно, ее нисколько не интересовал чей-то брат.

— Это я — брат… — из-за спины раздался негромкий голос.

Андрей обернулся и увидел толстого малыша. Круглые черные глаза смотрели с любопытством.

— Здравствуй! — обрадовался Андрей и даже пожал малышу руку.

— Ты кто? — спросил Сашкин брат.

— Я учусь в одном классе с Сашей.

— А Сашку папка прогнал, — вдруг пожаловался малыш.

— Он приходил? Сегодня? — Андрей готов был целовать этого толстого Сашкиного брата. Значит, Суворов жив-здоров!

— Не… Давно еще… А ты будешь со мной играть?

И только теперь до Андрея дошел смысл: Сашку выгнали из дому, вот почему он исчез!

Кардашов несколько раз помог Сашкиному брату скатиться с горки. И на прощание тот попросил:

— Ты приходи еще…

Андрей тогда подумал: если бы его прогнали из дому, он бы уж никогда ни за что не вернулся. Теперь, наверное, и Сашку — ищи не ищи — все бесполезно.

— Ребята! — сказал Александр Александрович. — Вы достаточно уже взрослые. Надеюсь, что с вами можно говорить вполне серьезно и откровенно?

— Конечно, — ответил за всех Олег и поудобнее уложил на парте забинтованную руку.

Александр Александрович прислонил к столу металлическую трость, сел за учительский стол и опять внимательно оглядел класс.

— Как могло случиться… — Директор помолчал и снова повторил: — Как могло случиться, что у вас в классе был нарушен основной закон нашего общества: все оказались против одного?

Никто из ребят не спрятал глаз, но все молчали. И опять заговорил Олег:

— Он сам виноват. Злой… — поэтому все против него…

Ребята посмотрели на руку Олега и поняли, что его надо поддержать… Он один пострадал…

И к Александру Александровичу полетели обвинения: Суворов нарочно двойку получил! Скоро День Победы, он нарочно, чтобы подвести всех… Сам не хочет со всеми… Огрызается! Индивидуалист!

Они кричали и, кажется, забыли про Сашкиного отца! Андрей хотел их остановить, все, что они кричали, теперь было глупостью, несерьезным, даже неправильным!

Но Александр Александрович слушал эти крики, и, даже когда они стихли, сидел не шевелясь, еще чего-то ждал и смотрел на пустое Сашкино место.

И тут Кардашов понял, почему Александр Александрович не захотел занимать Сашкино место. Будто Суворов сам сидит на своем месте…

Неожиданно совсем по-ученически поднял руку отец Суворова.

— Пожалуйста, Петр Трофимович, — директор так и не откликнулся на возмущенные выкрики.

Сашкин отец начал медленно вставать из-за парты, еле вылез из-за нее.

— Да вы сидите, Петр Трофимович, — попросил директор. — Мы вас услышим.

Кардашов сразу уловил директорское «мы»: значит, Александр Александрович вместе с ними, за них, за класс, а не с отцом Суворова.

— Нет уж, — обиженно сказал отец Суворова, — я не привык разговаривать с коллективом сидя… Я привык уважать общественное мнение… Но что же получается? — Он уже встал и повернулся к классу лицом. — Я много работаю, устаю, нездоров… Я надеялся, что к моему сыну относятся в школе справедливо: если виноват — накажут, а если прав — похвалят. А что же получается? Вы же несправедливые… Вы же черствые люди… Я не знал, не понимал этого. Думал, во всем он виноват…

Кардашов опять мучался сомнениями: когда вошел Сашкин отец, он ему не понравился, да и кому бы понравился человек, если он выгоняет собственных детей? А выходит, он даже пытался понять Сашку. В это Андрей мог поверить. Он ведь тоже пытался Суворова понять, и ничего не вышло…

— Вы, вы во всем виноваты! — Лицо Сашкиного отца покраснело. — Я сейчас сидел и ждал, что кто-нибудь, хоть один из вас, встанет и скажет: да, мы виноваты перед Суворовым. Мы надели на него помойное ведро…

— Не помойное ведро, а мусорную урну, — опять откликнулся за весь класс Олег. — Мы пошутили.

— Молчи уж! — крикнул кто-то из задних рядов.

А Кардашов посмотрел в угол, где смирно стояла темно-зеленая железная урна…

Прав лейтенант, иногда простые вещи — он имел в виду матросский ремень — приобретают необыкновенное значение. «Но если глубоко разобраться, — сказал тогда Глеб Константинович, — вовсе не в вещи дело». И, конечно, не в этой мусорной урне. Не было бы урны, как-то по-другому, но все равно прорвалось бы отношение класса к Суворову.

— Пошутил! — Сашкин отец тоже оглянулся на эту урну, и голос у него начал срываться. — Третий день неизвестно, где он и что с ним… — Еще немножко и Сашкин отец заплакал бы.

Ребята удивленно переглядывались, они ведь только сейчас узнали, что Суворов исчез.

— Это вы, вы его довели… Это из-за вас все… — твердил одно и то же Сашкин отец, втискиваясь за парту.

Чего он твердит одно и то же? Разве это сейчас главное? Особенно для него. И Андрей вдруг подумал: он прогнал Сашку, прогнал, а теперь оправдывается! Он тоже виноват перед Сашкой, как все они…

Александр Александрович смотрел поверх голов, будто что-то вспоминал. Верит он или нет Сашкиному отцу? А Гера Ивановна? Кардашов оглянулся и увидел, что она сидит, прикрыв лицо руками…

В этой ожидающей тишине раздался неуверенный голос:

— Можно мне? — Таня Назарова побледнела и какими-то виноватыми, несчастными глазами смотрела на директора. — Можно я объясню?

Татьяну выбрали секретарем их только что созданной комсомольской группы, поэтому она, наверное, и винила себя больше всех.

— Можно. — Александр Александрович и Татьяну разглядывал так, как будто видел ее впервые.

— Конечно, когда все на одного — плохо. Но, понимаете… — Таня обращалась к Сашкиному отцу. Она всегда говорила очень быстро, а теперь от волнения еще быстрей. — Понимаете, мы вначале относились к нему, как вообще ко всем новеньким. Ну, новенький и новенький. Подумаешь! А он стал вредить. Последний случай — с двойкой по геометрии. Понимаете, он мог не получать эту двойку… И потом, с учителями договаривается: спросите — не спрашивайте… А это нечестно!

Зачем она повторяет? Ведь не только Суворов это делает… И какое это имеет сейчас значение? Даже Таня не понимает… А сам-то чего же сидишь? — думал Кардашов. Давно надо было встать и все прямо сказать… А что сказать: что травили Сашку? Что отец его выгнал? А если все-таки неправда?

— И по карманам лазил. — Олег сегодня, видно, считал своей обязанностью уточнять.

— Мы это ему все сказали… — продолжала Татьяна, — когда ребят в комсомол рекомендовали. Вроде бы получше стал, и вот, пожалуйста, опять… Конечно, сразу человеку не исправиться… Но ведь от него зависит… — Таня запнулась и все-таки сказала: — Ну, может, и от нас. Может, правда, мы замечали в нем только плохое? Теперь мы попробуем замечать и хорошее…