Чтение онлайн

Андреевичу и есть и пить не шутя хотелось. <...>

Услужливый gef"alliger {любезный (нем.).} немчин-садовник принес

тарелку черных превкусных вишен. Как они были кстати, как я их ел! Признаюсь

по-графски, -- да я, сказать правду, более 20 лет таких крупных, вкусных вишен,

какие дал наш бамбергский уроженец, не ел! Не много из них досталось чистой

душе Андреевичу. Ему и некогда было -- он рисовал. Вишни почти все за мной

остались.

В три часа кончил Андреевич свое рисование, и мы отправились в город.

На другой день, т. е. 28-го числа (среда), назначили ехать в Коломенское,

Симонов монастырь, в Новоспасский, куда его высочество изволило ехать

осмотреть местоположение и древности, какие где еще остались.

28 июля. Среда. Москва

В 4 часа пополуночи 28-го числа разбудил я камердинера Андреевича,

который сказал мне: "Дайте уснуть В. А., его превосходительство изволили

поздно лечь почивать". На 28-ое во всю ночь лил сильный дождь, все в природе

освежилось, отдохнуло от жаров, простоявших беспрерывно 10 дней и

доходивших до 27--28 градусов в тени; на солнце, сказывали мне, было 35 и до 37.

Это по-нашему, по-астрахански. Жажда меня не томила в жар; я не знаю, что

такое томиться от жажды, как то видно над другими, однако же заметил, что я

поутру и вечеру пил чаю почти вдвое обыкновенной моей меры. Все небо было

еще покрыто облаками, ветер дул сильно с юга, казалось -- без дождя не

обойдется, и я думал, что путешествие наше будет отложено.

В 5 часов слуга разбудил Андреевича, карета была уже готова, чистая

душа скоро прихолился, оделся, и мы отправились через коломенскую заставу.

Ехали менее часа.

Я увидел село Коломенское ровно через 37 лет, а Василий Андреевич

видел это прелестное, очаровательное место, может быть, в первый раз в жизни.

<...>

Василий Андреевич в Коломенском снимал виды с двух мест, был

доволен своею работою и прохладою погоды. По милости его и мое короткое

туловище узрит потомство! Он заставлял меня становиться два или три раза в

некотором от себя отдалении, чтобы и мой прекрасный стан поместить в рисунок.

<...>

Слава русской поэзии, друг мой Жуковский, сидит с карандашом под

сосною и чертит каракули в десяти шагах от меня!!! Wunder, Wunder -- grosser

Gott! {Чудо, чудо -- великий Боже! (нем.).} Неужели достопамятная среда <...> в

жизни моей 28 июля, день, в который было столь много воспоминаний о великом,

о старине нашей, -- день, в который мы видели село Коломенское, отыскивали

под углом церкви надгробный камень Осляби и Пересвета3, были, сидели и

рисовали у Лизина пруда4 и были в гостях у пьяного архимандрита! неужели об

этом не узнает потомство?

Совсем было забыл: у Лизина пруда Андреевич, сидевши под березой,

снимал вид с церкви старого Симонова, в которой под углом заложены два камня

предлинные и пребольшие, покрывающие прах двух богатырей, посланных князю

Димитрию Донскому святым архимандритом Сергием, ныне чудотворцем

Радонежским, на битву с Мамаем на поле Куликово.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

От Лизина пруда поехали мы в Новоспасский монастырь. Здесь под

церковью осматривали гробницы предков царского рода Романовых. Тут же

погребены князья Сицкие и царевичи и царевны сибирские да митрополит

Сарский и Подонский. <...>

29-го июля

Встретил Андреевича, шедшего с крыльца. "Мы едем завтра в

Воскресенск, -- тебе со мной нельзя, мне навязали Муравьева5 со мной ехать".
– -

"В добрый час тебе -- ступай благополучно", -- сказал я другу и пошел к себе

писать Ермолафию. <...>

1-е августа 1837 г. Москва

В 8 часов пополуночи сегодня, 1-го августа, был я у друга Андреевича в

Кремле. Высоко живет -- две большие лестницы прежде должно влезть, чтобы до

него добраться. Видно, 60 моих годов начинают требовать к себе уважения; войдя

к другу, я почувствовал в 1-й раз, что верноподданные крепостные мои ноги

очень хотели, чтобы я сел и тем освободил от ноши.

Великий князь завтра изволит ехать в Троицкую лавру. "Если что не

помешает, Михалыч, мы едем вместе".
– - "Хорошо, еду", -- сказал я. Андреевич

облекся во вся тяжкая, то есть мундир и все ордена, отправился в Николаевский

дворец к цесаревичу, и я спустился на площадь пред Грановитого палатою, хотел

идти в Успенский собор, да не пустили: нас, отставных, on traite en canaille

{считают канальями (фр.).}. <...>

2-ое августа 1837 г. Москва

Понедельник, 2-го августа, пополуночи в 3 часа и три четверти взобрался

я к другу Андреевичу в Кремлевском дворце: карета дорожная, шестью конями

запряженная, стояла у крыльца: у ямщиков нашиты номеры на шляпах, и

смотритель-почтальон при них сказал мне: все готово. Комнатный слуга и

постельник (камердинер) еще спали; взбудив народ, велел подать себе огня и

расположился в креслах с сигарою в зубах. Андреевич лег спать в 2 часа, кряхтел,

когда его будили, однако скоро встал, скоро снарядился. Ему подали кофе, а мне

чай; в половине шестого часа, благословяся, мы покатили в лавру Троицкую к

святому Сергию чудотворцу.

Вместо трех перемен было три прибавлено, и мы в три часа двадцать

минут приехали в Сергиевский Посад -- от Москвы 61 да от Кремля до заставы,

верно, 7 верст, итого 68 в три часа двадцать минут: семнадцать верст в час --