Чтение онлайн

346

по каким чертежам прикажете, по таким и будем делать пушки!» «Вы страну без артиллерии оставите! У вас конструкторский зуд! Вы хотите все менять и менять! Работайте, как работали раньше!» - в его голосе были раздражение и гнев.

Он подошел к своему стулу, взял его за спинку и, приподняв, грохнул им об пол. Я никогда не видел Сталина таким раздраженным. Одним словом, ГКО постановил пушки делать по старой технологии… На этом заседание кончилось.

–  Василий Гаврилович! А почему молчал Устинов? Мне это непонятно. Наших бьют, а он стоит в сторонке и молчит. Он же инженер и, я слыхал, работал конструктором.

–  Тем не менее он смолчал. Почему? Трудно сказать. Скорее всего, перестраховался. Возражать разгневанному Сталину могли лишь очень волевые люди.

Солнечные лучи из окна стали падать на глаза рассказчика. Он осторожно отодвинулся и продолжал:

–  Возврат к старому и переналадка всего производства, вас в этом нечего убеждать, действительно могли оставить армию без артиллерии. Вам трудно оценить, а мне спустя столько лет представить, в каком состоянии я покинул зал заседания. Только помню, все померкло и я будто бы уперся в огненную стену. Хочу преодолеть ее, а она горячая и обжигает руки и лицо. Как вышел из комнаты, не помню. Я был глубоко убежден, что ошибочность решения очевидна, и это скоро поймут, но будет поздно.

Сели молча вместе с Устиновым в его машину и поехали в наркомат. Время далеко за полночь. С трудом спускаюсь в бомбоубежище. В подвале деревянные кушетки, обитые дерматином, стол, стулья. Над ними чуть светит синяя лампочка. Ее безжизненный свет коробит душу. Лично судьба меня не тревожила. Меня угнетала и удручала неизбежная картина пустых железнодорожных платформ на нашем заводе. Я один в белом каменном мешке, тяжело дышать. По всему телу, как в детстве, когда гроза заставала одного

347

в степи, бегут холодные колючки. Голова горит огнем, начало знобить. Сердце, как в годы болезни, дает о себе знать. Снял китель и повесил на спинку стула. Под ноги положил газету и, накрывшись шинелью с головой, лег на кушетку отдохнуть. Закрыл глаза. Так прошел час, а может быть, немного больше. Стараюсь прогнать мысли о случившемся. Думаю о маленьких сыновьях, а слышу голоса ораторов. Накатилась тоска и сдавила грудь. Попить бы воды, да не знаю, есть ли она. Где выход из тупика? Выше головы и ГКО не прыгнешь! Мелькнула мысль: почему на заседании отсутствовал Ворошилов? В декабре он был у нас на заводе. Когда я подробно доложил ему о модернизации пушек и новых технологических делах, когда он увидел в работе наши станки ГСР-1 и переделанные импортные станки, то воскликнул: «Это вы здорово сделали. Молодцы!» Климент Ефремович не стал бы молчать на ГКО.

Под утро, примерно часов в пять, - продолжал говорить Грабин, - прибежал молодой офицер и предложил подняться наверх, к телефону.

Не иду. Душит скверное предчувствие… Пусть, думаю, берут здесь, если хотят арестовать. Офицер второй раз громыхнул железной дверью бомбоубежища. «Вас просят к телефону, - взволнованно проговорил он и добавил, - с вами будет говорить товарищ Сталин!»

Я не поверил своим ушам. И все же оделся и быстро, будь что будет, шагнул к двери. А ноги - черт знает что с ними? Так отяжелели. С большим трудом поднимаюсь на второй этаж. В приемной наркома пусто. Вхожу в кабинет. Устинов в растерянности. Он поднят с постели и полуодет. Беру красивую телефонную трубку. Говорю: «Слушаю»… Ответил Поскребышев. Немного погодя послышался и голос Иосифа Виссарионовича. Он поздоровался и подчеркнуто вежливо сказал: «Вы правы. То, что вы сделали, сразу не понять и по достоинству не оценить… Ведь то, что вы сделали - это революция в технике. ЦК, ГКО и я высоко ценим ваши достижения. Спокойно заканчивайте начатое дело».

348

Поблагодарил его за доверие. Он не ответил, но трубку не вешает. Слышу тяжелое сипловатое дыхание курильщика. Вдруг стрелой промелькнула забытая мысль: «Вот он, этот случай! Больше пяти месяцев ждал! Другого такого повода может и не быть!» Откашлявшись - в горле запершила сухость - и собрав всю волю, слабым, но решительным голосом сказал: «Товарищ Сталин! Нам бы хотелось показать вам новую пушку»… «Какую пушку?» - с удивлением отозвался он. «Дивизионную 76-миллиметровую. По мощности она равна своей предшественнице, но легче ее на 400 килограмм. Новая пушка экономически более выгодна, чем старая Ф-22 УСВ… Из такого класса пушек она имеет самую низкую линию огня, что очень важно для маскировки орудия в хлебах и луговых зарослях при борьбе с вражескими танками».

Сталин после недолгого раздумья промолвил: «Хорошо! Мы вашу пушку посмотрим в пятницу»… От сердца сразу отлегли все боли и печали. Но Сталин не прощается, о чем-то продолжает думать. Слышу тяжелое дыхание. «А если бы ваша пушка была в Москве, - тихо заговорил он, - мы могли бы ее посмотреть и сегодня… часов в одиннадцать». «Слушаюсь, товарищ Сталин, пушка будет в Кремле точно в одиннадцать». «До свидания, товарищ Грабин».

Обо всем договорившись с наркомом, я ушел в убежище, лег под шинель и мгновенно заснул. Спал не больше трех часов. Встал бодрым. Вышел во двор наркомата. Там меня ждали Румянцев и Калеганов. Я велел им готовить к показу в Кремле ЗИС-3 и для сравнения с ней пушку Ф-22 УСВ.

Мы с наркомом в хорошем настроении поехали в Кремль. За нами следом зачехленные в новый брезент катили два орудия.

На Спасской башне куранты отбили ровно одиннадцать. Из здания Совета народных комиссаров вышли Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Маленков, Каганович -одним словом, все правительство. С ними группа военных. Взгля-

349

дом я встретился с Ворошиловым и тут же понял, кто спас нас и наши модернизированные пушки. Климент Ефремович первый понял и высоко оценил нашу инициативу и практические дела конструкторов и технологов. На ГКО его почему-то не было. После заседания Сталин, возможно, разговаривал с ним. И вот результат!…

Мороз около 20 градусов. Сталин одет налегке - в фуражке и ботинках. Поздоровавшись, он подошел к пушкам. Потрогав рукой Ф-22 УСВ, сказал: «Мировая пушка! Мы с ней немцев разобьем!» И переведя взгляд на ЗИС-3, заметил: «А эта, видимо, лучше»…

Он попросил Воронова поработать механизмами наведения. Николай Николаевич занял место наводчика. Верхушка его папахи замаячила над щитом. «Он не для роста Воронова», - подумал я.

В это время Сталин приподнял руку: «Товарищ Грабин, жизнь бойцов надо беречь. Увеличьте, пожалуйста, высоту щита». Не успел он сказать, на сколько, как тут же нашелся советчик: «На сорок сантиметров». «Да нет, всего на три пальца, это Грабин и сам хорошо видит», - сказал Сталин и положил три пальца на ребро щита.

Смотр длился несколько часов. «Эта пушка - шедевр в проектировании артиллерийских систем. Почему вы раньше не дали такую прекрасную пушку?» - спросил Сталин. «Мы еще не были подготовлены, чтобы так решать конструктивные вопросы», - ответил я. «Мы вашу пушку примем. Пусть военные испытают ее», - заключил Иосиф Виссарионович. Но никто из присутствующих не сказал, что на фронте находится не меньше 1000 пушек ЗИС-3 и артиллеристы оценивают их высоко.

На другой день, вы должны помнить, на завод прибыла представительная военная комиссия, которая сразу начала жесткие испытания ЗИС-3. Пушка выдержала самую тяжелую проверку. Всю историю ее рождения по праву можно назвать битвой. Хорошо, что она кончилась без крови. Правда, во время войны мы так не думали, а просто честно

350

работали. А сейчас, в мирное время, нам преподносят «битвы за урожай».

23 марта. Суббота

«Уважаемый Андрей Петрович! Сегодня мне сказали, что вы в Горьковской области. Решил побеспокоить, т.к. в этом большая нужда, которая вызвана тем, что в заключении МОП по второй части воспоминаний «Оружие победы» как будто написано: «Материалы не объективны»…