Чтение онлайн

Илона не стала обманывать ее ожидания:

— Моей знакомой прописали постельный режим, и непременно принимать смесь из чеснока, синаписа, мяты и очень дорогого корня реншёна. Странного вида корень, вы его видели? Привозят с островов. Но от чеснока и синаписа пришлось отказаться, иначе девочка не брала грудь. Наверное, ей не нравился вкус, но вы в этом понимаете больше меня.

— Да… с младенцами это бывает. Ах, совсем забыла, меня звали на чай!

Получив «плату» за вещи бесценными сведениями о примечательной семье Лангин, госпожа Эббот поспешила к соседке.

Тем же вечером Илона поговорила с Люси о новой прислуге — та наверняка знает кого-то, кому можно доверять, и кто не испугается «такого дома».

Еще через два дня пришло письмо от Айси. Подруга сообщила, что старых слуг рассчитали, поскольку новые, мать и дочь, работают не в пример лучше. Кроме того, произошло нечто странное: некий добрый человек, пожелавший остаться неизвестным, прислал сверток реншёна.

Илона могла поручиться, что знает этого неизвестного. Разумеется, реншён для него стоил намного дешевле, чем в лавке аптекаря — наверняка этот «добрый человек» покупал товар мешками прямо у моряков, таможенной пошлиной не утруждаясь.

В январе погода испортилась окончательно. Илона сдалась, больше не рискуя проводить снаружи дольше четверти часа, и предпочитала посидеть во дворике позади дома, укутавшись в теплый плед поверх пальто. Дом хоть как-то защищал от ветра, который налетал с моря такими порывами, будто намеревался сорвать с прохожих шапки, а то и опрокинуть наземь. Фонарные столбы угрожающе раскачивались, а кэбы норовили столкнуться друг с другом — нет, в такую погоду на улицу зазря не выйти. Вслед за ветром, будто его одного было мало, в дело вступал косой дождь. Порой к дождю прибавлялся снег, а после, когда мороз принялся покусывать щеки, город укрыло тонким белым пледом, который, впрочем, через два дня обернулся слякотью и ручейками в щелях брусчатки.

Кваксеры выбирали дни потише и быстро проезжали по городу, предпочитая обменивать полные бутыли на пустые, чтобы не задерживаться зря, да и квакис может замерзнуть. Дядюшка Фирц с наступлением ненастья отложил разъезды до весны, чем еще больше уверил Илону, что разливал квакис вовсе не ради монет. Но у госпожи Эббот он появлялся едва ли не каждый третий день, и Люси уже хорошо выучила его вкусы. Когда госпожа Эббот, задумчиво теребя салфетку или едва попадая иглой в вышивку, заводила разговор, что надо бы приготовить на ужин чего-нибудь этакого, Люси с хитрой улыбкой отвечала: «Не извольте беспокоиться, сделаю все как положено.» Прижимистость госпожи Эббот дала трещину. Ради «всего как положено» она стала приплачивать Люси добавку к жалованию и отдала свою старую шерстяную шаль — поддевать в холода. Неровен час, заболеет, кто же будет готовить ужины к приходу дорогого гостя?

Дорогой гость являлся с неизменной бутылью квакиса и серым холщовым мешком, будто бы он не дядюшка Фирц, а Снежный Магистр, что приходит к детям в Длинночь. Из мешка старый кваксер всегда вынимал что-нибудь к ужину. Это мог быть сверток сдобы, и по столовой разливался праздничный дух ванили, корицы и незнакомых Илоне специй. Должно быть, до Брютона они не доезжали; но в портовых городках у каждого повара был свой знакомый матрос, который привезет мешочек-другой всякого-разного и любопытным чинушам не покажет. Иногда из мешка появлялся сыр — белый, желтый, а то и странный, оранжевый; мягкий с белой корочкой или твердый, но неизменно очень вкусный. Хотела бы Илона посмотреть на того лавочника, который осмелился бы продать дядюшке Фирцу негодящий товар. А бывало, дядюшка Фирц сразу отдавал подношение Люси, чтобы та подготовила его к столу: мягко мерцающее филе рыбы («сам засаливал!»), которое следовало тонко нарезать и выложить на овальное блюдо; креветки, что Люси жарила с чесноком, а в порцию Илоны, ворча, добавляла мед; или то, что Илона сначала приняла за кучку камней, а потом так и не убедила себя попробовать — ракушки с мягкой съедобной плотью.

Сложился негласный порядок: Илона ужинала с госпожой Эббот и дядюшкой Фирцем, а чай просила подать себе наверх, мол, устала и хочется отдохнуть. Но это было только после гвоздя программы: какой-нибудь удивительной истории. Сейчас, зимой, слушателей у дядюшки Фирца не было, и весь его талант рассказчика был к услугам госпожи Эббот с Илоной.

Однажды он заинтересовался забытым в кресле томиком рассказов модного столичного писателя, господина Аллена — собрание таинственных историй, от которых кровь стыла в жилах, но всякий раз получавших вполне реалистичное объяснение. С большим любопытством изучив книгу и возвратив ее Илоне, господин Фирц заключил:

— Однако, этот господин Аллен знает жизнь; чаще всего так и бывает — чем таинственней какая-нибудь история, тем проще и грубей ее объяснение. Вы же понимаете… — старый пройдоха сделал вид, что его одолел приступ застенчивости, — ко мне часто обращаются с различными… гм-гм… трудностями, зная мою… гм-гм… способность их как-нибудь уладить. С разным приходят… у кого мошенники последнее забрали, так я им укорот даю, кого с работы несправедливо выгнали — так я объясню хозяину, что нехорошо зазря простых людей обижать, а то ведь и его невзначай кто-нибудь обидит! Но однажды был у меня случай совсем из ряда вон. Приходит ко мне старуха Дилл — вы ее знаете, госпожа Эббот, вдова мельника, что держит теперь маленький кабачок у торговых рядов, — так вот приходит и говорит: спасите-помогите, дядюшка Фирц, уже и в храме была, дырку в полу головой пробила, и у мага была, и у зельевара была. Все только смеются! «Что такое случилось?» — спрашиваю я.

Илона с госпожой Эббот затаили дыхание.

— А оказалось, у нее, мельничихи — я ее по старой памяти так зову — дочь на выданье. И за прошлый год у нее расстроилось семь помолвок! Представляете? Семь! Одна за другой. Один жених нашел невесту побогаче и получше. Другой поверил наветам… и не о бесчестности невесты, а о том, что она громко храпит ночью, хотя это совершеннейшая неправда, только вот как проверишь, не женившись? Третий был застигнут за… ухаживаниями за другой девушкой. Четвертый еще что-то, уж не помню что. Ну а пятый, шестой и седьмой испарялись, прослышав о своих предшественниках.

— Ужас какой! — воскликнула Илона, схватившись за голову. — У меня всего один раз… э-э… всего один раз возникли серьезные разногласия с господином Кларком, и то я настрадалась! А тут семь раз. Бедная девушка!

— Уж поверьте, несладко ей пришлось, — подтвердила Люси, расставляя чашки. — Соседи пальцем показывали.

— Старуха уж думала отправить ее в другой город куда в услужение, но тут, — дядюшка Фирц принял важный вид, — вмешиваюсь я. И действую самым простым способом: опрашиваю бывших женихов, одного за другим, как дело было. И что, по-вашему, выясняется? Ну, первый и в самом деле нашел другую невесту, тут все по-честному. Зато второму про храп по секрету сказала старшая дочь мельничихи, Рябая Минни! Третьего она же свела с известной местной девицей несерьезного нрава! Четвертому тоже что-то там напела, ну а дальше у ней все как по маслу пошло. Жених на порог, а за порогом она ему на ушко: шу-шу-шу, ко-ко-ко, мол, до вас, уважаемый господин, уже четверо сбежали.

История дядюшки Фирца была просто ужасна, но он так забавно квохтал курицей, изображая нашептывание злобной завистливой девицы, что Илона с госпожой Эббот покатились со смеху.

— Бедная девушка, — сказала Илона, посерьезнев. — Это же ужасно! Родиться некрасивой, жить в тени младшей сестры, которую, наверное, и родители баловали больше. А на нее махнули рукой — все равно, мол, замуж не выйдет. Нет-нет, я ее не оправдываю, но мне ее очень жаль.

Фирц посмотрел на нее строго.

— Ваша служанка Люси подтвердит вам, что среди бедняков куча людей, которые нехороши собой, или без родителей остались, или без денег, или еще как их жизнь обидела. Бедных людей, госпожа Кларк, жизнь обижает нередко… да и кого побогаче, и аристократов, наверное, тоже… — он еле заметно улыбнулся в усы, и у Илоны по спине пробежал холодок. — Но всё-таки не все становятся подлецами, а?.. Скажите-ка лучше, вот вы бы догадались о такой простой разгадке?

— Как же мы могли догадаться, когда вы нам даже не сказали о существовании этой старшей сестры? — возмутились Илона с госпожой Эббот.

— Что ж! Верно! Ну тогда вот вам другая тайна. Тут расскажу все, что знаю, потому как чего я не знаю — так это разгадки. Тут все наоборот — на первый взгляд просто, а что там внутри — одним Звездам известно.

И господин Фирц поведал следующую презанятную историю.

— К здешнему торговцу, господину Хелимету, явился симпатичный с виду молодой человек по фамилии Тиккет и представился вдовцом его дочери Джулиэтты. Дочь-то у Хелимета и правда была, да сбежала из дома лет десять назад. Ей, видите ли, хотелось юбками на сцене крутить, а господин Хелимет не разрешал. Уж как он убивался, что свозил ее в Байроканд на два месяца, большой город хотел показать. В театру ходила, в концерты, и решила, что ей здесь не место. Сбежала! Хелимет был сам не свой, писал туда-сюда, а нету, пропала. И вот явился некий господин, говорит — зять я ваш. Мол, Джулиэтта, как умирала, призналась, откуда она на самом деле, и наказала родителя найти, а то совесть гложет. Пусть, говорит, дед внука увидит. И ребенка показывает. Мальчишечка славный, врать не буду. Хелимет как увидел, ахнул — лицом прямо как его дочь в детстве. У Тиккета этого и бумага о браке есть, только девичья фамилия невесты там другая, Джулиэтта ее сменила, чтоб не нашли. Он и свадебный портрет привез, а на портрете — ну точно она. Хелимет уверен, что с нее писали, и лицо ее, и как стоит, и как голову держит, и взгляд. Еще подвеску показал, которую Хелимет дочери подарил когда-то. А теперь Хелимета взяли сомнения.