Чтение онлайн

Фирц развернул лист, на котором было всего несколько строк:

— Так-так… Действительно, шесть лет назад господин Тиккет какое-то время преподавал природознание в одной из городских школ Брютона… Ни в каких скандалах не замечен… не вызывал нареканий… заслужил похвалу от попечительского комитета… воспроизводя самым подробным образом пройденные темы… Жена — милая молодая женщина… Увы, это всё.

— Матушка, ты же член попечительского совета. Может быть, ты помнишь господина Тиккета?

Но та покачала головой:

— В городе три дюжины школ. Мы навещаем по школе в неделю, обходя таким образом все школы по разу за год. Шесть лет назад… увы, не вспомнить. Господин Фирц, могу я полюбопытствовать, чем примечателен этот Тиккет? Надеюсь, не мошенник? — в голосе матушки Илона уловила легкое беспокойство, что означало: леди Горналон очень и очень волнуется.

— Надеюсь, что нет, — улыбнулся дядюшка Фирц.

Но матушку это не убедило, и дядюшка Фирц, чтобы успокоить «госпожу Горнал», принялся рассказывать историю появления Тиккета.

— Я уже и в тот город, где она померла, писал, в ту лечебницу, и ответ получил, что все так, была у них госпожа Тиккет, скончалась от гниения нутра. Так что, дорогие дамы, я все больше уверяюсь, — заключил он, — что с господином Тиккетом все в порядке, а бедный господин Хелимет волнуется зря. Жаль, конечно, госпожу Хелимет, так рано умерла! Но прожила эти годы хорошо, на свадебном портрете платье у нее богатое, с кружевами, много-много кружева, и тут, — Фирц провел рукой по груди, будто рисуя треугольник, — и тут, — быстрым движением пальцев он обозначил множество кружева на запястьях. — Очень богатое платье. Как жаль, как жаль, всего-то девять лет прожили. Почти сразу, как она убежала, встретились.

— Манжеты с кружевными воланами, говорите… и треугольное декольте? — оживилась матушка.

— Что-что?

Дядюшка Фирц оказался несведущ в дамских премудростях, и после объяснений матушки подтвердил, что на портрете был треугольный вырез с кружевом и много пышного кружева на рукавах. Больше ничего он рассказать про платье не мог, только бестолково размахивал руками.

— Господин Фирц, а как бы посмотреть на этот портрет? — проявила матушка неожиданный интерес.

— Не смею отказать прекрасной госпоже, — картинно раскланялся Фирц, — и попробую выпросить портрет у господина Хелимета на денек. Скажет зятю, мол, рамку в починку отдал.

Через три дня, когда Илона уже и не вспоминала про несчастного господина Хелимета с его семейными неурядицами, дядюшка Фирц снова явился на ужин, и на этот раз, кроме квакиса и пряного филе лосося, он принес с собой плоский сверток.

— Господин Фирц, такая метель, подумать только! — суетилась вокруг госпожа Эббот. — Я так рада, что вы смогли добраться до нас сквозь непогоду! Пожалуйте к столу, уж похлебка нашей Люси вас отогреет! Я, признаться, противилась, где же это видано, в приличных домах рыбацкую похлебку подавать, но Люси убедила меня, что это только название, а готовится она совсем не из того, что рыбаки варят. Ах, господин Фирц, такой аромат! Садитесь же поскорей.

Снег с дождем хлестали по окну с таким усердием, будто вознамерились присоединиться к компании в доме госпожи Эббот. Ветер яростно завывал в щелях, и Люси не сразу расслышала звук колокольчика, а когда вернулась в столовую, доложила, что пришла мэтресса Скотт, мокрая и продрогшая. Ее, разумеется, немедленно провели к столу и познакомили с матушкой.

Похлебки Люси наварила достаточно; наверное, если бы на огонек зашли еще два или три человека, всем нашлась бы тарелка горячего.

— О, рыбацкая похлебка! Впрочем, уверена, что рыбу подобного качества рыбаки стараются продать, а себе оставляют что похуже. — Морин с благодарностью взялась за ложку. — У кэба сломалась ось, другого я не нашла и пошла пешком, но недалеко отсюда упала и пребольно ударилась коленом. Увидев, что в вашем доме, госпожа Эббот, светятся окна, не удержалась от искушения хоть немного отдохнуть. Прошу прощения за вторжение, надеюсь, я не помешала вашему ужину, а?

Илона с госпожой Эббот уверили ее, что все в полном порядке. Разумеется, после ужина мэтрессу никуда не отпустили. Похолодало, дождя не стало совсем, и теперь в окно бился исключительно снег.

— Могу представить, во что превратились тротуары! Нет-нет, мэтресса Скотт, мы вас никуда не отпустим. — Госпожа Эббот, хоть в глубине души и считала, что достойная дама не будет копаться в трупах, даже если она магичка, все же к мэтрессе Скотт благоволила.

— За мной заедет кэб, и я подброшу вас до дома, — кивнул дядюшка Фирц; на том и порешили.

Пить чай устроились вокруг камина, ведь нет ничего лучше камина, когда за окном зимнее ненастье. Дядюшка Фирц наконец развернул плотную бумагу и достал акварельный портрет под стеклом в крашеной синим рамке.

— Вот они, голубки. Красивая пара.

Матушка взяла портрет, Илона пересела поближе и с любопытством рассмотрела молодого человека в черном фраке с розой в петлице и очень, очень милую, невероятно привлекательную девушку в розовом платье. Открытый взгляд, добрая улыбка — казалось, что знаешь ее давно-давно, как хорошую подругу. Но жаль, что у ее модистки дурной вкус, да и куаферы не лучшего вида. Платье было слишком тяжелым для такой нежной красоты, а кто накрутил на милой головке столько слоев локонов и завитых прядей? А многослойные бусы? Такая прическа и украшения подойдут даме в летах, вдвое старше милой девушки, которая смотрела из-за стекла.

Дождавшись, пока дядюшка Фирц вполголоса перескажет Морин Скотт историю портрета, матушка внезапно заявила:

— Господин Фирц, это фальшивка.

В мгновение ока вокруг матушки сгрудилась вся компания.

— Вы сказали, что девушка вышла замуж за этого Тиккета девять лет назад, и здесь стоит та же дата, — она показала на мелкие цифры на обороте. — Помните, когда едва не случилась война?

— Да, — кивнул господин Фирц. — Разве такое забудешь? У нас здесь три корабля на рейде стояли, ждали, как дело повернется. Хоть и далеко мы от границы, а все ж… Кхм. А свадьба Тиккета случилась, стало быть, за два года до того.

— Именно! — матушка торжествующе подняла палец вверх. — Посмотрите внимательно на платье. Ну же, господин Фирц! Ах, мужчины так мало обращают внимание на моду. Мэтресса Скотт?

— Увы, — развела руками та, — боюсь, я в этом вопросе столь же бесполезна, как и господин Фирц.

— Госпожа Эббот, вы-то должны помнить, когда носили подобные платья.

— М… Давно, — госпожа Эббот наморщила лоб. — Лет тридцать назад? Или двадцать? Но возможно, девушка выходила замуж в наряде матери, как иногда делают в семьях, которые придерживаются традиций рода? Ах, да, она же сбежала из семьи… Впрочем, мне казалось, что не так давно этот наряд снова недолго носили. Кажется, я видела картинки в журнале, — неуверенно закончила она и посмотрела на леди Горналон как ученица в ожидании оценки.

— Именно так, госпожа Эббот, — одобрительно кивнула матушка. — Это фасон моей молодости, верней, почти тот фасон. Ни треугольный вырез, ни пышные кружева вокруг запястья уже давно не носят. Складочки по лифу, рюши, слои оборочек по юбке, да еще всё вместе — видите? Это делает платье слишком тяжелым на вид, даже если сшито из шелка. В год, когда Тиккет якобы женился на дочери Хелимета, такие платья заказывали только женщины моих лет, которые не могли изменить привычкам молодости — конечно, если эти дамы живут в провинции. Появись в Брютоне на званом вечере дама в платье пятнадцатилетней давности, и ее никто не будет воспринимать всерьез! Но вот эти небольшие буфы — это уже дань современности. Такой фасон, действительно, вошел в моду шесть или семь лет назад после свадьбы Их Величеств Азалии и Оливера. Вы же помните, об этой внезапной свадьбе много писали.