Чтение онлайн

Первыми Илона увидела широкие длинные панталоны, ярко белеющие в свете фонаря. К панталонам прилагались два парня, застывшие в изумленных позах. Прикрывая руками глаза от света, они держали каждый по штанине.

— Господа, что вам понадобилось от моих панталон?

По мнению Илоны, преподавательницы пансиона могли ею гордиться — исполненный достоинства тон ничуть не дрогнул от странной фразы. Зато вздрогнули оба безобразника, словно привидение увидели.

— П… панталоны? — просипел один из них.

Они одновременно глянули каждый на «свою» штанину, вытаращили друг на друга ошалевшие глаза и прыснули в стороны. Увы, панталоны отпустить они не подумали, и те с громким треском разорвались по шву. Убежавший влево упустил добычу, и кусты украсились «белым флагом». Второй зачем-то забрал штанину с собой.

Снимая остатки белья с веток — не оставлять же на радость соседям — Илона почувствовала, будто на что-то наступила носком домашней туфли. Фонарь в ее руке высветил некий весьма странный предмет.

Дома она рассмотрела «трофей» получше. Крупная бусина? Перья? Перламутровая пуговица? Все вместе было связано явно неслучайными узлами на шелковой нити. Илона никогда такого не видела. Похоже на рисунки в книгах по истории. Такие штуки назывались амулетами. Они были популярны до эпохи артефакторики, теперь же считаются уделом отсталых магов, которые не верят в прогресс.

Амулет лег в ящик комода, а Илона — в кровать.

— Значит, тихий приморский городок, — сказала себе Илона, укрываясь одеялом. — Значит, сонная глухомань, где ничего не происходит, и где единственная для меня опасность — мигрень от скуки. Вот как, значит, это выглядит.

Очень хотелось с кем-нибудь поделиться происшествием, но нельзя. Она старалась привлекать к себе как можно меньше внимания: молодая вдова в ожидании ребенка и без того соблазнительная цель для пересудов.

Около полудня на неровных камнях мостовой загрохотала телега с необъятной бочкой. Следом появился дядюшка Фирц. Лишь заслышав стук колес, Илона встала, чтобы поскорее закрыть окно, пока не долетел необычный, ни на что больше не похожий запах.

— Свежий, самый лучший квакис! Берите квакис! Самый свежий, самый душистый в городе! — раздалось с улицы.

Со всех сторон к бочке бежали служанки с бутылями, кухарки с кувшинами, а некоторые жители квартала и сами выходили — вокруг дядюшки Фирца собирался кружок любительниц свежих новостей. Ловко наполняя сосуды, он успевал одарить почтенных горожанок старомодными комплиментами, пересказать свежие сплетни соседних кварталов, и — Илона в этом не сомневалась — запомнить всё то, о чем судачили дамы, ожидая своей очереди.

Квакис здесь пили все и всегда: на обед, на ужин, к мясу, к рыбе, к пирогам, на свадьбе, на похоронах, при болях в желудке, в голове или в коленках, в печали и в радости. Госпожа Эббот торжественно позвала Илону с матушкой поболтать за квакисом в первый же вечер после переезда.

Полупрозрачный желтоватый напиток пах подгнившими яблоками, сырым тестом, жареным луком и гвоздикой. Не иначе как госпожа Эббот по ошибке подала на стол слишком долго хранившийся кувшин. Илона стала соображать, как повести себя, чтобы не обидеть добрую женщину, но тут хозяйка поднесла к губам стакан, с наслаждением сделала два больших глотка и выжидательно посмотрела на своих гостий.

Илона малодушно сослалась на обычное для беременных недомогание; матушке же ничего не оставалось, как собрать все свое мужество и сделать небольшой глоток.

— Весьма, весьма… невероятный вкус! — произнесла она самым любезным тоном, сохраняя на лице вполне приятную улыбку.

Однако, стоило госпоже Эббот отвлечься на стук почтальона, матушка с несвойственной ей ранее прытью вылила часть своего стакана в стоявший поблизости горшок с фиалкой, точно отмерив между «вы-что-то-даже-не-попробовали» и «вы-почти-допили-не-угодно-ли-еще».

С тех пор только положение беременной спасало Илону от повсеместных угощений, но ее не на шутку тревожило, что же делать после родов? Не придется ли бежать из города? Хорошо хоть, для приготовления чудесного напитка требовалось достаточно громоздкое оборудование и немного магии, поэтому его мало кто варил дома. Горожане покупали квакис у торговцев, которые назывались кваксерами. С утра и до позднего вечера кваксеры колесили по городу с телегами, тележками и повозками. Чего только они не придумывали в стремлении переманить к себе покупателей! Один украшал бочку лентами и цветами, другой запрягал в повозку премилую лошадку с белой гривой, которую обожали дети, третий звенел бубном и распевал песенки.

Но дядюшка Фирц был недосягаем. Никто не осмеливался оспорить его первенство. Он знал все местные новости и с удовольствием их пересказывал, щедро сдабривая деталями собственного сочинения. Было сложно понять, что из рассказанного правда, а что выдумка, но, видимо, горожан это не слишком волновало.

— Ох и горазд ты заливать, дядюшка Фирц! — то и дело говорили ему. — Ну где это видано, чтобы жена с любовницей десять лет друг про друга не знали?

— Чтоб мне на этом месте лопнуть! — уверял тот. — Десять лет и ни днем меньше жил старый Мастерсон на два дома, и каждая баба считала себя единственной законной женой! А на одиннадцатый год он, негодник этакий, перепутал подарки на Длинночь. Пояса для чулок им купил. Одна-то баба была толстая, а другая — тощая. Тут и слепая поймет, что… ну, сами понимаете… — и старик с самым благонравным видом замолкал под хохот слушателей.

Однажды Илона поймала его на пересказе эпизода из книжки господина Анри, только этой весной изданной в столице. Дядюшка Фирц подал историю под видом местной байки. Непрост был старичок.

Госпожу Эббот дядюшка Фирц выделял особо. По воскресеньям он непременно вручал ей букет поздних осенних цветов, а нацеживая квакис в поданный кувшин, многозначительно шевелил усами, прищуривал глаза и, конечно, беспрестанно говорил.

— Вы, дорогая госпожа Эббот, сегодня румяны, как наливной персик!

— Ах, что вы, господин Фирц! Давно прошли те годы, когда я была похожа на персик.

— Вы достаточно похожи, чтобы вас кто-нибудь захотел укусить!

— Ах, что вы такое говорите, господин Фирц! — смеялась госпожа Эббот и порой позволяла поцеловать себе руку, в самом деле заливаясь румянцем, как юная девушка.

Итак, бочка с квакисом и дядюшкой Фирцем прибыла. Илона, стараясь не нюхать воздух, уже взялась за створки окна, но тут с улицы донеслось:

— Да кто будет красть эти старые тряпки! Вы, право, сегодня не в ударе, дядюшка Фирц.