Чтение онлайн

16 ноября 1567 года Валентин Вайгель получил пасторскую ординацию (рукоположение) от своего учителя Пауля Эбера и был назначен курфюрстом Августом настоятелем церкви св. Мартина - главного храма города Цшопау, находящегося недалеко от Кемница в Рудных горах. Окружавшие Цшопау прекрасные леса были местом княжеской охоты, в городе проживал главный егермейстер курфюрста Корнелиус фон Рюкслебен со своим семейством, часто город посещал сам Август со свитою - так что это было достаточно почётное назначение. В 1568 году Вайгель сочетался браком с Катариной Бойхе, дочерью гроссенхайнского пастора Бальтазара Бойхе. В этом браке у Вайгеля родились трое детей: дочь Теодора (1569) и сыновья Нафанаил (1571) и Христиан (1573).

С самого начала своего служения Вайгель показал себя добрым и ревностным пастырем. Так, уже в 1568 году он ввёл специальный сбор пожертвований на бедных и всячески заботился о слабых и неимущих людях. Вайгель проводил очень скромную и нестяжательную жизнь. Он отказывался брать плату за требы, и прихожане втайне от него давали эти деньги его супруге в сенях, чтобы сам пастор этого не видел11. Избегал он и посещения всяких празднеств и застолий, на которые его приглашала съезжавшаяся на охоту саксонская аристократия. Паства очень любила его. В 1772 году, когда содержание его проповедей стало вызывать нарекания «от внешних», городской совет и церковная община писали суперинтенданту в Кемниц письма в защиту своего пастора, и в дальнейшем все официальные отзывы о Вайгеле были исключительно положительными. Он был на хорошем счету у начальства и даже назначался визитировать (инспектировать) окрестные приходы... Так, внешне в мире и спокойствии, стяжавший любовь и уважение своих прихожан, прослужил Валентин Вайгель на одном месте 21 год. 10 июня 1588 года, в возрасте 55 лет, он скончался и был похоронен там, где и служил, в городской церкви Цшопау. Благодарная память о нём сохранялась в общине ещё многие десятилетия [13] .

Через пятнадцать лет после его смерти, в начале 1600-х годов, в Галле одна за другой стали выходить из печати книги Вайгеля, которые произвели эффект разорвавшейся бомбы. Оказывается, скромный, любимый народом и одобряемый начальством пастор всю жизнь писал «в стол» богословские и натурфилософские трактаты, сила воздействия которых была ошеломительна. В них отстаивались иные, противоречащие официальным, принципы духовной жизни, ниспровергалось церковное учение и устроение, осуждалось стремление Церкви искать защиты у мирских властей, порицалось всякое насилие, отвергались войны, и проч., ипроч. Идеи Вайгеля увлекли многих, так что возникло целое движение его последователей; официальная же Церковь объявило «вайгелианство» - как мы уже говорили вначале - лютой ересью. Приверженцы Вайгеля жестоко преследовались, подвергались гонениям и даже казням; его книги изымались и сжигались.

Что же в Вайгеле так возмутило ортодоксальное лютеранское сообщество? Для понимания этого обратимся к рассмотрению его творчества.

* * *

С начала 1570 годов Вайгель начинает писать. Его первые произведения посвящены следующей теме: как сочетать догматическое учение лютеранства с внутренней жизнью во Христе? Дело в том, что в лютеранстве образовалась некая «лакуна». Лютер как бы «разбил» духовную жизнь человека на две части. Вторая часть - получение оправдания верой, и, вследствие этого, творение добрых дел, не по принуждению, но как свидетельство, выявление и действие веры; при этом под добрыми делами Лютер понимал не внешнее церковное благочестие, а непрестанное внутреннее славословие Бога и служение ближнему по заповедям Господним.

Первая же часть по «схеме» Лютера такова: человек, не возрождённый через веру, состоит под Законом: он пытается исполнять заповеди Божии, у него ничего не получается, он доходит до отчаяния в самом себе («verzagen»), из этого отчаяния восходит к sola fide– и далее уже эта обретённая вера оправдывает его, то есть изымает человека из-под обличающего и карающего Закона и переводит его в область Евангелия, благодати.

Этот процесс понимается как некое «объективное», то есть внешнее по отношению к человеку явление. Лютеранская догматика провозглашает, что человек simul iustus et peccator - одновременно и грешник, природа которого всецело повреждена первородным грехом, и праведник, потому что Бог в силу заслуг Христа, Посредника, Примирителя и Искупителя, «объявил» человека «не-грешником», вменил ему совершённое Христом дело спасения. Вследствие этого Бог уже не засчитывает грех человеку, Он считает его праведником - при условии, что человек верует в то, что ему вменено искупление Христово.

Но если обретение веры есть только лишь восприятие того, что вменено нам совне, если Бог «засчитывает» оправдание человеку без каких бы то ни было его заслуг и дел, в число которых включается и духовное делание, то внутренняя жизнь во Христе делается ненужной - в то время как духовная составляющая человека никуда не девается, она требует своего, и сама вера должна проистекать изнутри, из самых глубин сердца... Это и есть лютеранская «лакуна».

Одним из первых, ясно увидевших эту проблему и пытающихся её решить, был именно Валентин Вайгель; затем, не без его влияния, уже в начале XVII века Иоганн Арндт своей великой книгой, оказавшей огромное влияние на весь христианский мир, «Об истинном христианстве», поставил точку в этом вопросе, «закрепив», так сказать, в лютеранстве права всестороннего деятельного благочестия - внутренней жизни человека во Христе, покаяния, молитвы, борьбы с грехом в самом себе и проч. Первопроходцем же здесь, повторим, был Вайгель: он объединил лютеранское догматическое учение с традиционной немецкой мистикой.

* * *

Так как термин «мистика» в русском церковном языке понимается иначе, чем в традиции Западной Церкви, то нужно сказать об этом несколько слов. В русской духовной литературе, начиная со второй половины XIX века, данное понятие имеет скорее негативный характер: «мистикой» считается нецерковный, ложный, оккультный духовный опыт, и это отношение переносится на всю западную церковную мистику. На наш взгляд, такое отношение является результатом незнания христианской традиции Запада. Даже столь всесторонне образованный человек, как святитель Феофан Затворник, порицая западную мистику в своей книге «Письма о духовной жизни», определяет её как визионерство, страсть к откровениям и т. п., в качестве её представителей называя имена Бёме и Сведенборга, а также Терезы Авильской [14] . Но Бёме и Сведенборг - вовсе не мистики, а теософы [15] ; также и крайности женского католического мистицизма вовсе не определяют лицо всей западной духовности. Приходится констатировать, что св. Феофан не был в должной мере знаком с традицией настоящей западной мистики; если бы он читал творения Иоганна Таулера, многих пиетистов, Терстегена и др., то он, будучи образцом научной добросовестности, составил бы о ней иное представление, и не причислил бы к мистикам нецерковных Бёме и Сведенборга.

Герхард Терстеген (1697 - 1769) определяет мистика как человека, имеющего опытное, всецело поглощающее и «захватывающее»еговнутреннеебогообщениео Христе. Мистику чужды какие бы то ни было разгорячения и экзальтации, он с большой осторожностью относится к видениям и откровениям (последние, по Терстегену, вовсе не составляют необходимую принадлежность мистики, а являются вещами привходящими, случайными), он не выставляет себя напоказ, не произносит тёмных и многозначительных речей, но старается проводить как можно более сокровенную, трезвенную и разумную жизнь [16] . Но это ровно то же, о чём пишет св. Феофан как о «внутрь-пребывании» [17] [18] и «богообщении» 11... Таким образом, когда мы рассуждаем о западной мистике, необходимоуч итывать нашу исторически обусловлен ную слабую осведомлённость в этой области. Заканчивая это маленькое отступление, нужно отметить ещё и то обстоятельство, что вообще всей, не только западной, но и восточной церковной мистике в большей или меньшей степени присущи черты неоплатонизма, что в творчестве Вайгеля выявлялось весьма выпукло.

* * *

Вернёмся к начальному периоду творчества Вайгеля. В начале 1570-х годов он усердно штудирует как классических немецких мистиков (Майстера Экхарта, Иоганна Таулера, анонимный трактат «Немецкая Теология»), так и неоплатоника Боэция, натурфилософа Парацельса и спиритуалиста Себастьяна Франка [19] . Итогом его занятий стало написание ряда трактатов, главный из которых - «Об истинной спасающей вере» (1572 год), открывающий нашу книгу. Появление этого сочинения было вызваножалобами на «неортодоксальные» проповеди Вайгеля. В ответ на обви нения Вайгель и написал этот «защитительный»трактат, в котором блестяще сочетается лютеранская догматика и немецкая мистика - и тем самым заполняется та «лакуна», о которой мы говорили выше.

Для того, чтобы осуществить это сочетание, Вайгель, следуя раннему Лютеру (и обильно цитируя его), «расширяет» понятие веры. В догматическом лютеранстве сферы веры и дел были решительно разведены. Верою мы принимаем оправдание Христово, без каких бы то ни было наших дел (причём под «делами», как мы уже упомянули, понимается и внутреннее делание человека); и потом уже принятая верою благодать Христова изливается из нас делами любви. Надо сказать, что в православии вера как таковая тоже отделена от дел, только достоинство последи их совсем иное. Согласно православному учен ию, вера - это начало духовной жизни, а сама эта жизнь представляет собою именно внутренние и внешние дела благочестия [20] . Для лютеранина Вайгеля такая точка зрения неприемлема; поэтому, чтобы дать человеку внутреннюю жизнь, необходимо не вернуть значение «делам», но расширить понятие веры так, чтобы оно включило в себя и внутреннее духовное делание. Иными словами говоря, вера должна «совпадать» с последованием Христу [21] и богообщением. Тут Вайгель умело пользуется цитатами из раннего Лютера - например: «правая вера есть умерщвление греховной плоти и обновление духа, когда внешний человек умаляется и преходит, а внутренний возрастает и крепнет». Носовременная Вайгелю лютеранская ортодоксия далеко отошла от раннего Лютера, поэтому Вайгель на протяжении всего трактата как бы восстанавливает то, что составляло первоначальные взгляды реформатора, подчёркивая: «истинная вера - это (духовная) брань»; «истинная вера заключается не в том, чтобы только утешаться и радоваться заслугам Христовым, но в том, чтобы чрез каждодневное покаяние и сокрушение низлагать ветхого человека со всеми его злыми вожделениями и облекаться в нового в святости и праведности (Еф. 4, 24), усердствуя поступать так, как Он поступал (1 Ин. 2,6; Фил. 2, 5; 1 Ин. 3, 24)». Таким образом, Вайгель возвращает христианину полноту внутренней духовной жизни. В конце трактата (гл. 9-я) мы видим складывающееся у Вайгеля отрицательное отношение к частной исповеди. Эта сторона его воззрений со временем не только разовьётся ещё больше, но и приведёт его к отрицанию всякого значения церковной институциональное™. Но это будет потом; а пока перед нами - блестящее практически-богословское сочинение, позволяющее сочетать отвлечённую лютеранскую догматику с традиционно понимаемой внутренней мистической духовной жизнью.

* * *

Следующее произведение Вайгеля, представленное в нашей книге - Проповедь на день Благовещения Девы Марии, входящая в неоконченный сборник, так называемое «Рукописное собрание проповедей». Вайгель начал составлять этот сборник в конце 1573 года, по всей видимости, обрабатывая для чтения свои произнесённые за богослужением проповеди. Характер этих сочинений близок к трактату «Об истинной спасающей вере» - это посвящённые духовной жизни человека размышления и созерцания, истолковывающие - вполне в соответствии с церковной традицией - празднуемые события церковного года во внутреннем, мистическом ключе. Проповедь на Благовещение по степени глубины такого мистического созерцания, по ясности мысли, по силе языка и по возможности приложения сказанного ко всякому ищущему Бога человеку является образцовой.