Чтение онлайн

* * *

«Диалог» - последнее и главное сочинение Валентина Вайгеля (написан в 1584 году). За продуманностью всех линий, за удивительным литературным мастерством этого выдающегося произведения скрывается трагедия. В «Диалоге» Вайгель всею силою своего философского ума и мистического чувства, как мы только что сказали, ищет «баланс», пытается разрешить церковные антиномии, избежать всяческих "и", утверждая лютеровские «soli». Надо сказать, что у Вайгеля не получилось этого сделать «в общем» - тема также «ускользнула» от него, как и от всех, кто пытался решать эту проблему [36] . На уровне же личном поиски этого баланса привели Вайгеля к вещам с одной стороны блестящим и неоспоримым, если рассматривать их с точки зрения церковного индивидуализма, а с другой - горьким и трагичным, конец которых -смерть.

Почему смерть? Для этого нужно вернуться немного назад. «Диалогу о христианстве» предшествовал трактат 1582 года «О прощении грехов» (которое, по Вайгелю, совершается только изнутри, верою, никакого внешнего отпущения грехов не нужно-об этом уже говорилось в раннем трактате «Об истинной спасающей вере»). Одновременно цшопауский пастор не переставал размышлять и о проблемах познания, поднятых им в своей второй гносеологической работе «Золотой ключ к познанию» (1578), в которой он доказывал, что предмет познания находится не вне, а исключительно внутри нас (здесь - корень его влияния на немецкую и английскую идеалистическую философию). И именно вайгелевская гносеология приводит его к тому, что хотя он несколько и отступает от крайностей, высказанных им в трактате «О жизни Христовой», и оставляет за Таинствами и внешним слышанием Слова Божия некое место в Церкви, средоточие христианской жизни он уже окончательно и бесповоротно полагает внутри человека. Таким образом, в «Диалоге» Вайгель решительно постулирует церковный индивидуализм, церковную ответственность христианина только перед самим собой. «Поистине, это достойное всякого оплакивания бедствие-что мы можем иметь свои глаза, но добровольно позволяем выкалывать их; можем слушать своими собственными ушами внутреннего нашего человека, можем говорить своим собственным языком - но столь безумны мы и глупы, что без всякого внутреннего подтверждения и опыта принимаем человеческие книги и человеческие учения, верим сладким речам и всему тому, что пишут, говорят и представляют нам наши проповедники», пишет он. При этом (вот тут проявляется вайгелевский «баланс») такой индивидуализм - вовсе не «уход из Церкви». Внутреннее слышание, внутреннее причащение Христу, внутренне разрешение грехов, или, что то же, жизнь Христова (последование Христу), совлечение ветхого Адама и новое рождение во Христе (всё это - разные названия одного и того же: веры, по терминологии Вайгеля) -как раз признак того, что человек поистине принадлежит Единой Истиной Христовой Церкви. То есть «разинституционализация» вовсе не выводит человека за пределы Церкви, а наоборот, только и вводит его в неё, из ложных человеческих церквей-сообществ в единую истинную Церковь Божию, вне которой нет спасения.

Но здесь сразу возникает и оборотная сторона. Если первые работы Вайгеля, его проповеди и даже книга «О жизни Христовой» обращены ко всем - все должны совлечься ветхого Адама, до всех досязает предваряющая благодать и т. д., - то в «Диалоге» цшопауский пастор настаивает на крайней элитарности и единичности подлинного мистического опыта Невидимой Церкви. «Мало кто верует»; «мы не должны принимать что-либо как предмет веры только потому, что так веруют многие люди в мире, но что почитают истиной немногие», - пишет он. Этой индивидуалистической элитарностью Вайгель возводит человека на такие горные вершины духовного мира, где у него отнимается всякое утешение Таинствами и церковным руководством, то есть вводитегоуже прямо в одиночество веры Авраама, закалающего Исаака (Быт. 22,1-10). Церковность здесь заключается в том, что человек сам становится Церковью. Но это уже совсем «твёрдая пища», высшая и предельная ступень духовной жизни. Во всей истории Церкви мы найдём исключительно редкие аналоги этому- преп. Мария Египетская, например... может быть, ещё несколько имён. Такое поле высочайшего духовного напряжения, такие запредельные мистические требования (Вайгель, в конце концов, будучи верен себе, заставляет героя своего Диалога умирать как Христос, в богооставленности-то есть если уж последование Христу, то до самого конца, до уподобления Ему и в смертных мучениях), конечно же, не могут быть уделом большинства членов Церкви. Это - для единиц, которые, как писал преп. Исаак Сирин, едва ли рождаются более чем один на поколение [37] ... Всё это значит- решительный отказ (не разрешение антиномии, а именно отказ) от «общего», общинно-церковного и игнорирование того обстоятельства, что Церковь - для всех, что состоит она отнюдь не только из «гениев» духовной жизни. И это привело Вайгеля, как нам представляется, к весьма драматической ситуации. Принцип церковной антиномии, который он хотел преодолеть, снять, сбалансировать, «отомстил» за себя - пастор из Цшопау в «Диалоге о христианстве» неким образом «раздвоился» сам...

Диалог ведётся между двумя действующими лицами - Проповедником и Мирянином. Примечательно, что позицию самого Вайгеля выражает Мирянин, а все доводы, с которыми Вайгель решительно не согласен, исходят от Проповедника. Но ведь Вайгель сам был пастором, проповедником, это часть его жизни, это его служение, которое он добросовестно совершал до последних своих дней... Вайгель внутренне становится Мирянином, отсекает себя от своего сана, лишает его какой бы то ни было ценности, и даже более того - возвещает, что такое церковное служение является причиной всех зол на земле. Это крайне серьёзная, трагическая, катастрофическая церковная коллизия. Это не «раздвоение личности», отнюдь нет - примешивать сюда современные легковесные психологические объяснения у нас нет никакого права: Вайгель остаётся до конца самим собой - блестящим, цельным, уверенным в себе мыслителем, погружённым одновременно в мистическую внутреннюю жизнь во Иисусе Христе. Это именно пределы церковных антиномий, к которым подошёл и которые смог «ощупать» Вайгель - редкий, уникальный, но и трагический опыт для христианина, приближающегося к высотам духовной жизни. В конце концов, можно сказать, что если Лютер, оттолкнувшись от озарившего его опыта личного богообщения и начав Реформацию, затем, по мнению многих его оппонентов, «свернул с полдороги», - то Вайгель прошёл этим путём до конца, коснувшись каких-то предельных границ, каких-то «силовых линий», где сопрягается индивидуализм во Христе, Церковь как Тело Христово и церковь как богоустановленная и одновременно принадлежащая падшей земле институция... За такой опыт люди всегда очень дорого платят. Такой опыт невозможно описать человеческим языком, передать другим - он сродни опыту ветхозаветного Иова, непонятого своими внешнеправедными друзьями... И Вайгель, судя по всему, попал в ту же внутреннюю ситуацию. Поэтому в Диалоге появляется третье действующее лицо - Смерть, ибо только смерть может разрешить эту коллизию иснять все эти неразрешаемыеантиномии;поэтомуумираюти Проповедник, и Мирянин - именно потому, что человеческий опыт дошёл до тех пределов, дальше которых в сей жизни ему идти не полагается.

Может быть, поэтому Вайгель ничего больше и не написал. Может быть, поэтому он и умер через четыре года после написания Диалога в возрасте 55 лет.

* * *

Каково влияние Вайгеля на последующие поколения? Чем он важен и актуален для нас -людей XXI века?

Мы не будем говорить о заслугах Вайгеля в области философии и теории познания -это отдельная тема [38] . В области же духовно-церковной его влияние было очень сильным, хотя не всегда обнаруживаемым: каждого, кто был склонен согласиться с Вайгелем, могли обвинить в ереси. Прежде всего нужно отметить, что Валентин Вайгель, на ряду с Себастьяном Кастеллио [39] , был одним из первых мыслителей Европы, исповедавших принцип религиозной свободы, ненасилия и толерантности [40] . Сильнейшее влияние оказал Вайгель на Иоганна Арндта - хотя последний по вышеназванной причине не афишировал это и даже написал отрицательный отзыв на «Диалог о христианстве» [41] . Арндт не принимал догматику Вайгеля; в вопросах же духовно-мистической практики Арндт многому у Вайгеля научился и был единомыслен с ним, что подтверждается перенесением в главный труд Арндта «Об истинном христианстве» трактата Вайгеля о молитве [42] . Через Иоганна Арндта, дополнившего умозрительное лютеранство живой духовной практикой и бывшего поэтому в XVII веке не менее читаемым, чем сам Лютер, опосредованное влияние Вайгеля сказалось на пиетистах, а через них- на ГерхардеТерстегене (который самого Вайгеля не читал, но почти по всем вопросам внутренней жизни с ним примечательным образом почти буквально совпадал) [43] . Эпоха Просвещения, Великая французская революция, критическая философия Канта, новое богословие Шлейермахера и т. д. в значительной степени изменили облик Лютеранской Церкви, отодвинув мистическую традицию протестантизма на самый задний план, и Вайгель оказался почти забыт. Но с 1864 года, когда вышла в свет первая на немецком языке объёмная вайгелевская биография Юлиуса Опеля, возрождается интерес к цшопаускому пастору и философу. Подлинный же «ренессанс» Вайгеля наступил в XX веке. В 1922 году был переиздан «Диалог о христианстве»; начались научные исследования текстов Вайгеля, связанные прежде всего с именем уже упоминавшегося нами марбургского учёного и пастора Винфрида Целлера (1911 - 1982). В 1960-х гг. Целлер начал издавать академическое Полное собрание сочинений Вайгеля; эту работу продолжил - и она уже близка к завершению-ученики сотрудник Целлера д-р Хорст Пфефферль.

Мысли и идеи Вайгеля могутоказаться сегодня весьма актуальными. Делов том, что именнов наше время, когда очевидным образом переформатировался традиционный уклад жизни, в прежние времена охранявший церковные устои, многие христиане в своей внутренней жизни столкнулись с проблемой расцерковления - когда человек в процессе своего духовного роста доходит до границ внешней наличной церковности и исчерпывает её. Поскольку нынешняя церковная педагогика не предлагает таким христианам дальнейшей «методологии возрастания», многие христиане отходят от Церкви. Через пятьсот лет после того, как эта проблема встала перед Западной Церковью, она начинает выявляться и у нас. И здесь Вайгель может стать неким духовным ориентиром. Расцерковление - то, с чего мы начали свои размышления о Реформации: главный её внутренний импульс - когда внешняя церковность перестаёт «питать» повзрослевшего христианина. Вайгель решает эту проблему совсем иначе, чем Лютер и другие реформаторы - без каких бы то ни было внешних революций и реформаций, без разрушения наличного церковного уклада и т. п. Вайгель предлагает христианину начать смотреть на всё собственными глазами, слышать собственными ушами, то есть осознать своё «повзросление», стать честным перед самим собою, полностью принять на себя свою церковную за себя ответственность пред Богом и обратиться вовнутрь. «Нашей душе предлежит долгий путь - от плоти к внутреннему человеку, от буквы - к духу» [44]– это, можно сказать, девиз «всего Вайгеля». И тогда «расцерковление» приводит к подлинной церковности: Церковь с этого только начинается. Именно здесь, после «verzagen» своего «расцерковления», христианин приходит к постижению того, что есть подлинная вера - всецелая жизнь во Христе, всецелое последование Христу. И в свете вхождения человека верою во внутренней своей жизни в небесную Церковь Божию выстраивается для него и вся внешняя, институциональная церковность. Истинная вера не требует перехода из деноминации в деноминацию в поисках «лучшей», «более правильной» Церкви. Не нуждается она в реформах и сломе внешнего уклада наличной церковной жизни. Ей не нужно выпячивание себя, какое-то особое выявление себя вовне. Она не гонится за сторонниками и последователями. В этой небесной Церкви, она же вера, она же внутренняя жизнь во Христе, человек Святым Духом познаёт Божию истину- Господа нашего Иисуса Христа, и эта истина делаетего свободным - в рамках той внешней церковности, которая есть. И это, как нам представляется, необыкновенно ценно и практически очень важно для наших дней.

как Адаму в нас надлежит прейти и умереть, Христу же - воскреснуть и жить

Преподобному, достопочтенному, высокоучёному господину Георгу Лангевойту,доктору Священного Писания, Суперинтенданту в

Иемнице

магистр Валентин Вайгель

спасительного познания во Христе Иисусе всячески

желает.

Усердно и обстоятельно рассматривая причины творения, мы находим, что человек предназначен к тому, чтобы быть единым с Богом, в Боге и у Бога. Он должен быть Божьим и не принадлежать самому себе. Бог изволит действовать в человеке, с человеком и посредством человека, творя, созидая и совершая всё чрез него. Человек же должен полностью предоставить себя таковому действию Божию, не приписывая его себе и не считая, что это его собственное действие, или что он принадлежитсамому себе. В основании нашей веры лежитто, что Бог Сам восхотел бытьчеловеком – всем во всём (1 Кор. 12, 16) - в Сыне Своём Иисусе Христе, ясно явив и показав, что Он всецело в Сыне и Сын всецело с Ним (Ин. 14, 20; 17, 21). И мы должны быть Его сынами, чадами Божиими, совершенными, как Небесный Отец (Мф. 5, 48) - каковое совершенство откроется тогда, во оной жизни (1 Ин. 3, 2), когда Бог будет всяческая во всех1 (1 Кор. 15, 28) [45] [46] .

Когда Адам был ещё Божий (Лк. 3, 38) и не принадлежал самому себе, то есть Бог Сам был ещё всем в человеке [47] (как тому и подобало быть), то заповедал ему Бог, чтобы он пребывал в Нём, как в своём средоточии, дабы сохранять емужизнь и блаженство, и не вкушал от древа познания добра и зла, дабы чрез сие не пасть ему в смерть и погибель. Но обманом коварного змия человек возжелал вкусить от сего древа. Это желание произвело грех, а грех - смерть (Иак. 1, 15), так что чрез вкушение запретного плода отвратился Адам от Бога к себе самому и стал не Божиим, а своим собственным. Ибо по совету змия восхотел он принадлежать самому себе, как Бог, жить для самого себя, как Бог, иметь радость в самом себе, как Бог, любить, искать и обретать самого себя etc. Но это значит-Quissicut Deus [48] , кто, как Бог? Кто может принадлежать самому себе, как Бог? Никто, ни одно из творений.

И поскольку Адам чрез сие падение и отвращение от Бога ниспал к самому себе, возлюбил, взыскал и нашёл самого себя и в своих мыслях стал как нечто, как самоценное, то пришёл Христос, Семя Жены, и учил противоположному - что нужно вернуться к Богу (каковое возвращение именуется покаянием или обращением в вере), и говорил: отпади от себя самого, возненавидь себя самого, обратись и стань как дитя, погуби свою душу и умри себе самому, стань чрез сие самоумирание во

Мне совсем ничем - и тогда обрящешьты жизнь и спасение и подлинно родишься во Мне верою, как паки рождённое из Бога новое творение, чадо Божие и Мой сонаследник.

Посему во всё время нашей жизни мы должны со всякою старательностью учиться и познавать, как ветхий человек, природный Адам, становится новым и вышеестественным, то есть как сей новый человек паки зачинается в нас от Бога, рождается, приносится со Христом в жертву - принимает обрезание, крестится, распинается, умерщвляется и погребается, и затем воскресает во Христе для того, чтобы ходить в обновлённой жизни (Рим. 6, 4), здесь, на земле - в вере, а там - в совершенном видении (2 Кор. 5, 7).