Чтение онлайн

Впрочем, хотя проповеди только что названного сборника и продолжают предыдущую линию сочинений Вайгеля, в них многое меняется. Здесь уже нет стремления согласовывать мистический опыт и лютеранское вероучение; наоборот, гораздо ярче проступают черты спиритуализма (напомним, что спиритуализм - это резкое разделение духовной жизни на внешнее и внутреннее, и отъятие какого бы то ни было существенного значения от всего внешнего). Символическое понимание Таинств, в трактате «Об истинной спасающей вере» высказанное весьма осторожно, здесь уже выражается в полной мере. Неудивительно поэтому, что Вайгель прервал составление своего сборника Великим постом 1574 года (последняя проповедь - на 5-е воскресенье Поста). Именно в это время в Саксонии начались преследования «филиппистов», или, как их ещё называли, «криптокальвинистов» - им как раз ставили в вину идущее от Филиппа Меланхтона символическое понимание Таинств. Преследования были весьма жестокими: последователей именно той точки зрения, которую высказывал Вайгель в своих проповедях, хватали, заточали в темницы, а некоторых и приговаривали к смертной казни. Так, были арестованы некоторые соученики и друзья Вайгеля.

Судя по всему, это был один из переломных моментов в жизни цшопауского пастора. Вайгель всем сердцем ощутил неугодность Богу всякого религиозного принуждения, всякого насилия; для него было в высшей степени оскорбительно ограничение и угнетение свободы мысли, свободы высказывания. Стало меняться и его отношение к Церкви; видя неправду, творимую от её лица, он всё более и более утверждался в мысли о глубоком различии между Церковью Христовой и церковью человеческой. Всё это выльется потом в трактат «О жизни Христовой»; а пока Вайгель пытается найти отдохновение в занятиях вопросами теории познания и натурфилософии. Философствование Вайгеля высоко ценил Готфрид Вильгельм Лейбниц. «Валентин Вайгель...
– человек большого, и даже очень большого ума», говорил он [22] . Несколько книг, написанных пастором из Цшопау в эти годы - «О том, где располагается мир», «Золотой ключ к познанию» и др.
– являются оригинальными и значительными трудами, повлиявшими впоследствии на развитие европейской идеалистической философии [23] . Но об этой стороне творчества Вайгеля нужно говорить отдельно.

* * *

Внутренний кризис, связанный с размышлениями о Церкви и осознанием своего места в ней, привёл Вайгеля к 1578 году к значительному изменению своих церковных и богословских воззрений, свидетельством чего является один из основных его трудов - «О жизни Христовой». Для понимания случившегося с Вайгелем внутреннего поворота и связанногос ним появления этой книги необходимо сказать несколько слов о событиях того времени.

После смерти Мартина Лютера в 1546 году в Лютеранской Церкви обозначились две основные партии: строгих лютеран и «филиппистов», последователей Филиппа Меланхтона. Строгие лютеране отстаивали буквальное пониманиеТаинств, отрицали какую бы то ни было синергию (т. е. совместное действие человека и Бога в деле спасения), были против всякого «мирного сосуществования» с католиками и кальвинистами и т. д. «Филипписты» придерживались более широких взглядов: они допускали определённую синергию, стремились к миру с другими христианскими деноминациями, предполагая при этом возможность компромиссов и проч. Таинства понимались ими символически. Между этими партиями происходили постоянные споры, выливающиеся время от времени в ожесточённые преследования друг друга, о чём уже было упомянуто выше. Чтобы положить конец этим внутрицерковным нестроениям и распрям, протестантские князья во главе с саксонским курфюрстом Августом озаботились составлением такого церковного документа, которой примирил бы враждующие партии и осудил крайности каждой из них. Этот документ, названный «Формулой согласия», был составлен к 1577 году. Все служители Церкви, а также представители власти и чиновничество, обязаны были подписать его. Свою подпись под «Формулой согласия» поставил и Валентин Вайгель - это произошло в Кемнице 15 июля 1577 года.

«Формула согласия»-документ весьма здравый и взвешенный; он действительно положил конец внутрицерковному раздору. Но для Вайгеля он был неприемлемым. Цшопауский пастор не разделял многих положений «Формулы согласия» (об этом более подробно - ниже), но главное- он никак не мог принять введение «церковного единомыслия». Тем не менее он, против своего желания, подписал этот документ - и это, на наш взгляд, явилось ударом, повлекшим за собою тот внутренний переворот, о котором мы говорим. Терзания совести и внутренняя борьба привели Вайгеля к некоему духовному озарению, о котором он сам пишет в 24-й главе своей книги «Золотой ключ к познанию», законченной в начале 1578 года. Вот этот текст:

«Прежде чем пришёл я к началам истинной веры, когда я ещё тщился угодить вместе с большинством не Богу, а людям, весьма смущался я и беспокоился о тех или иных положениях нашего вероучения. Я очень хотел знать, на чём надлежит мне созидать свою жизнь. Я набрал множество книг разных сочинителей и читал оные, но не обретал в них никакой отрады, и сердце моё не переставало сомневаться. Я не мог найти ни основания, ни истины. Я смотрел вокруг и размышлял о нашей достойной сожаления и горького оплакивания тьме, о том, что мы, люди, ходим вслепую, колеблясь и заблуждаясь. Среди человеков нашёл я только множество разделений и разных вер; все они настаивали на том, что их основания и положения единственно верны, и мнили подтвердить оные Священным Писанием. И узрел я, что всё сие есть не что иное, как Вавилонская башня, преисполненная путаницы и лжи. Одни говорят о вере, другие требуют дел. Одни взыскуют плодов, другие удовлетворяются какой- нибудь придуманной ими самими для себя верой. Третьи утверждают, что Таинства необходимы для веры и спасения; четвёртые настаивают, что веру нужно сначала получить из Таинств. Пятые говорят, что вера должна наличествовать до Таинств, а иначе Таинства нисколько не действенны и бесполезны. Шестые утверждают, что только истинная вера во Иисуса Христа оправдывает и спасает, и более ничто, что бы то ни было. За это над ними насмехаются и злословят их как мечтателей и сакраментариев... Ещё увидел я, как одни прибегают к мирским властям и гонят и влекут в темницы других-из-за первородного греха, из-за свободной воли, из-за Лица Христова, etc. Так все они в ослеплении и заблуждении устраивают великие споры и раздоры ради вещей небесных, а в само небо никто восходить не хочет, и всё сие длится вплоть до нынешнего 1578 года, и не видно этому конца.

Итак, пребывал я в смущении и недоумении и великой печали, и воззвал я из глубины сердца моего к Богу, и взмолился: о Боже Истины! исповедуюсь тебе в скорби моей, сколь бедственно ходим мы во тьме! Как слепые, боремся и состязаемся мы во мраке, поражая лучших своих друзей, как врагов... Просвети меня светом Твоим, о Господи, дабы спасся я и другие люди из сей пустыни тьмы!
– Когда я так взывал и молился ко Господу, осенила меня благодать свыше, и явлено было мне некое око, возрадовавшее меня и просветившее сердце моё. И смог я видеть и рассуждать обо всём стократ яснее и светлее, чем все учителя со всеми их книгами во всём мире могли бы научить меня. Ибо из сего [света] были написаны все [Священные] Писания от начала мира, и сия книга есть во мне и во всех людях, великих и малых, юных и старых, учёных и неучёных; но мало, о! как мало из них могут читать сию книгу! Сколь многие из сих учителей отрицают и отвергают оную в себе самих и прилепляются к мёртвой букве, сущей вне их, и оставляют Книгу Жизни, которая перстом Божиим написана во всех человеческих сердцах! Я же, Господи, благодарю Тебя, о крепость жизни моей и свет разума и сердца моего, что Ты соделал меня учёнее всех сих учителей и книгописателей, ибо Ты показал мне истинную книгу в моём сердце -ив свете оной могу я читать Священное Писание, данное мне во свидетельство. Ибо я разумею его по сути и духу, который во мне, а не по тени и мёртвой букве, которая вне меня. Обрати же меня к Тебе во мне самом, и обрету я единую веру и исповедаю, что только она есть измерительная вервь и истинное писание, коим испытываются все духи (1 Ин. 4,1) и все разделения в Церкви» [24] .

После этого духовного озарения Вайгель стал смотреть на всё иными глазами. Прежде всего он примирился с собою по поводу своей компромиссной и конформистской подписи под «Формулой согласия» - об этом он очень выразительно пишет в своей главной книге «Диалог о христианстве». Изменились и многие его взгляды. Место традиционной церковной, в известной степени «синергийной», мистики занял очевидный спиритуализм (спиритуалистические черты и раньше присутствовали у Вайгеля, но теперь они вышли на первый план). В произведениях Вайгеля появляется имя Каспара фон Швенкфельда, «главного» спиритуалиста раннего протестантизма. Важнейший «практический элемент» западной мистики - умирание в нас ветхого Адама и восстание в нас Христа - трактуется теперь через призму заимствованного у Парацельса учения о «замене» плоти и крови ветхого Адама небесной Плотью и Кровью Христа. До «Формулы согласия» Вайгеля вполне можно было причислить к «филиппистам» (хотя сам Вайгель никогда себя таковым не считал): широта взглядов, терпимость, символическое понимание Таинств, требование от человека покаянной внутренней деятельности, т. е. некоей «синергии» - всё это несомненно наследие меланхтонистского духа Виттенбергского университета. Теперь для Вайгеля Филипп Меланхтон делается «врагом номер один»: Вайгель становится решительным антисинергистом и опровергает догматические взгляды Меланхтона, главный из которых - внешнее вменение человеку оправдания Христова. Именно сюда направляет Вайгель весь пафос своей критики; характерно и появление на страницах его сочинений имени основного оппонента Меланхтона в этом вопросе Андреаса Озиандера (Швенкфельд и Озиандербыли осуждены в «Формуле согласия» как еретики). Но самое важное - формируются экклезиологические воззрения Вайгеля, идущие совершенно вразрез с официальной церковной точкой зрения.

Подытожить произошедшие с Вайгелем изменения можно, оттолкнувшись отелов замечательного немецкого учёного, исследователя творчества Вайгеля, Винфрида Целлера. Для Вайгеля, пишет он, была очень важна категория «Flucht» (бегство). В первый период своего творчества он понимал это вполне традиционно - мистически: бегство от мира сего в область Духа. После же «Формулы согласия» понятие «Flucht» у Вайгеля изменилось. Теперь это уже бегство от внешнего человека к внутреннему, от «человеческой церкви» к «Церкви Божией» [25] . Внутренний переворот, совершившийся с Вайгелем, с чрезвычайной выпуклостью запечатлён в его трактате «О жизни Христовой», к рассмотрению которого мы и переходим.

«О жизни Христовой» - самая «публицистическая», самая «непричёсанная», самая живая и «яростная» книга Валентина Вайгеля. Повод, её вызвавший, как мы уже сказали - «Формула Согласия» и подписание Вайгелем этого церковного документа против своего желания, против своих убеждений. Реакция, ответ, декларация - пусть даже только для самого себя и для узкого круга друзей, написанная «в стол» - и есть трактат «О жизни Христовой».

Необходимо более подробно сказать о том, что, собственно, так отталкивало Вайгеля от «Формулы Согласия». Уже цитировавшийся нами историк Мартин Юнг пишет, что Церковь Реформации изначально предлагала человеку минимум догм. Но в дальнейшем в лютеранстве весьма умножились многоразличные споры о тех или иных сторонах церковного учения, что привело - в противоположность исходным интенциям Реформации - к значительному развитию отвлечённого догматического богословия и «схоластизированию» веры (здесь ещё необходимо учитывать и ту «лакуну» во внутренней жизни человека, о которой говорилось выше). «Формула Согласия» явилась неким итогом этого процесса, свидетельствуя о том, что лютеранская церковь, подобно Риму, главным признаком истинной церковности стала рассматривать не полноту духовной жизни во Христе, но прежде всего чистоту вероучения [26] .

Для мистика Вайгеля это было, во-первых, символом полного превращения Церкви, к которой он принадлежал и которой он служил, в Amtskirche, институциональную церковь, уже безвозвратно. Мистическое настроение раннего Лютера, импульс, давший начало Реформации, оказался попранным, и «Формула Согласия» подвела под этим окончательную черту

Во-вторых, «Формула Согласия» постулировала, как мы уже говорили, прекращение всякого разномыслия в Церкви, всякой свободы. Список еретиков, увенчивающий этот церковный документ, заявлял: отныне - только так и никак иначе. Это свободомыслящего Вайгеля никак не могло устраивать.

И в-третьих - что в самой «Формуле Согласия» не отражено, но было совершенно очевидно Вайгелю как современнику и очевидцу всех событий: этот церковный документ был инициирован светскими властями, его противники подвергались репрессиям, и таким образом земная церковь полностью предавалась во власть мирских властей, князей.

Вайгель противопоставил «Формуле Согласия» следующие антитезисы и контрдоводы:

1) Сама по себе чистота вероучения не является признаком Церкви. Таковым может быть только жизнь Христова, то есть уподобление Христу. И тут же Вайгель вводит совершенно непривычную для церковного человека, но логически неопровержимую «иную догматику», «иное учение». Вселенская Церковь в качестве основы сотериологии [27] приняла формулу, выраженную св. Григорием Богословом словами: «что не воспринято, то не уврачёвано» [28] . То есть Христос воспринял на Себя природу падшего Адама, уврачевал её в Себе, и теперь Духом Святым через Церковь передаёт это врачевание нам. Вайгель предлагает другую сотериологию, воодушевлённую богословскими размышлениями Парацельса, которого пастор из Цшопау как раз в то время тщательно изучал. Христос вовсе не воспринимал на Себя природу падшего Адама, а дал нам Духом Святым через Деву Свою совсем иную природу нового человека. И нам надлежит не исцелять в себе ветхого Адама - это совершенно невозможно, - но полностью заменить в себе природу падшего Адама природой нового Христа. Это совершается верою или, что то же самое, последованием Христу, подражанием жизни Христовой (здесь как раз в полной мере проявилось то «расширение» понятия веры, о котором мы говорили выше). Вайгель и раньше высказывал эти мысли, хотя и не с такой отчётливостью (см. первую работу нашего сборника); но тогда это было выражение и описание мистическогоопыта, а теперь Вайгель этотопыт догматизировал, как бы полемизируя тем самым с «Формулой Согласия». Предложив иную, чем предписано официально, догматику, Вайгель получил повод обвинить всю Церковь и все университеты именно в том, что они никакого понятия о «чистом учении» не имеют, и обратить всё внимание на то, что чистое учение немыслимо без живой веры и без жизни в последовании Христу.