Чтение онлайн

Где-то после восьми щелкнула Танина дверь, и на площадку, напевая и размахивая чемоданчиком, выбежала Светланка. Поглощенная своими заботами, она заметила меня только на середине лестницы. Приостановилась ошеломленно и, умная девочка, сообразив, должно быть, что спрашивать ничего не следует, прошмыгнула мимо. Даже не поздоровалась: то ли забыла, то ли решила сделать вид, что не заметила, но получилось это у нее по-детски наивно. Вздернула нос, состроила озабоченно-страдальческую гримаску («О боже, какой тяжелый день впереди!») и побежала вниз, ни разу не оглянувшись.

Потом на первом этаже загремела ведром уборщица. Вместе с ней в подъезд вошла Таня. Она поднималась медленно, опустив голову, задумчиво расстегивая на ходу пальто. Поравнявшись со мною, остановилась, посмотрела мне прямо в лицо и, нисколько не удивившись, тихо сказала:

—Здравствуй. Ты уже здесь?

– Я еще здесь, — хрипло ответил я. — Послушай, давай ни о чем не спрашивать. Пусть каждый думает то, что он находит нужным.

Я посмотрел ей в глаза. В них не было ничего — ни досады, ни жалости, ничего, кроме усталости.

—Давай, — сказала она без всякого выражения и пошла к своей двери, не спеша вынимая ключ.

Я отвернулся к окну, закурил.

Дверь бесшумно открылась, я догадался об этом по теплому коридорному ветерку, которым повеяло сзади. Я резко обернулся — Таня стояла в дверях, глядя на меня полными слез глазами.

—Тузька! — вскрикнул я, не помня себя от счастья, и в два прыжка оказался на ее площадке. — Тузька, я...

Сдвинув брови, она показала глазами на дверь своей комнаты.

Таня, ты? — раздался голос старухи.

Я, тетя Шура, — ответила Таня, прикрывая за собой дверь. Замок громко щелкнул. Я оцепенел.

Погоди, сейчас встану... — Старуха, кряхтя, поднялась с постели, зашлепала босыми ногами к двери.

С ума сошел! — громко шепнула мне Таня. — Иди!

Я исчез в комнате прежде, чем дверь открылась, и Таня успела ответить:

Я устала, тетя Шура. С ног валюсь, И более ласково:

Потом, ладно?

Тут твой целый вечер болтался, — сказала, высовываясь из своей комнаты, старуха. — Лица на нем не было. Разругались, что ли?

Нет, тетя Шура.

А надо бы, ишь, дармоед, пристроился. Был бы отец, он бы его живо отвадил.

Аи, тетя Шура, — с досадой сказала Таня. — Вас мне еще не хватало с вашими соображениями!

Ну, отдыхай, отдыхай, миленькая, — старуха, вздыхая, прикрыла дверь. — Всю жизнь на тебе воду возить будут...

—Ну, — коротко сказала мне Таня, когда мы закрылись. — Что скажешь?

Я был потрясен, слушая, с каким спокойствием она разговаривала. Я смотрел на нее чуть ли не с испугом.

Тузик, — сказал я наконец, — я всю ночь проторчал здесь на лестнице. Может быть, я не прав, но я не виноват перед тобой ни в чем.

Может быть, ты не прав, — повторила она и, подойдя к стене, включила верхний свет. — Ты скажи мне, чего ты здесь выжидал? Кого ты здесь караулил?

С ума сошла! — Я подошел к ней, обнял ее, и она покорно подалась ко мне, опустив руки. — Ты думаешь, что говоришь?

Думаю, — ответила она, — я обо всем думаю...

—Я, например, ни о чем тебя не спрашиваю. Она оттолкнула меня.

Зачем ты пришел? — гневно сказала она. — Мы же договорились...

Прости, — сказал я, — мне показалось, что ты мне звонила вчера.

Я? — Она подняла брови.

Не притворяйся, — сказал я. Она подумала.

Допустим, ну и что же?

Ну вот, и я решил...

Ты решил, что я не могу пробыть без тебя ни дня? — засмеялась она резким обидным смехом.

Таня... — тихо сказал я. — Что с тобой творится?

Со мной ничего не творится! — громко сказала она, и глаза ее наполнились слезами. — Да, я не могу без тебя. Да, я лгу ради тебя, я дрянь, это само собой разумеется. Я обманываю Светку, это низость, обо мне можно думать все, что придет в голову. Да, да, да!

Я попытался остановить ее.

—• Молчи! — перебила она. — Кто тебе дал право мне не верить?

Она села на край дивана, не снимая пальто, и заплакала.

Танюша, — я сел рядом с ней и заглянул ей в лицо. — Мы просто устали... и ты и я... Мы нервничаем и можем обидеть друг друга... Надо больше доверять. Я знаю, это пустые слова. Давай будем вместе все дни...

Ты забыл, что я работаю, — плача, сказала Таня. — Работаю, стираю, готовлю, хожу на родительские собрания... Ты и Светка — все, что у меня есть. Ты учишься, сдаешь экзамены, тебе есть о чем беспокоиться, а мне — нет. Мы с тобой в неравном положении...

Давай жить дневной жизнью, Танюша! — гладя ее по мокрой щеке, говорил я. —• Поедем в Архангельское, в театр пойдем, Прутьку возьмем...

Да работаю я... — отворачивалась от меня Таня. — Это вы с Прутькой бездельники на мою голову...

Ну, в воскресенье поедем, какая разница, — досадовал я.

Зачем же ты сегодня приехал? — сквозь слезы спрашивала Таня. — Зачем?

А ты зачем мне звонила весь вечер? Проверяла, признайся! Неужели ты все это время меня так презирала?

Не сердись... — сказала она, не вытирая слез, и взяла меня за руку. — Я больше не буду тебя презирать...

И снова горько заплакала.

Мы делали все, как договорились. Катались на лыжах, сидели вечером в кафе, но все было каким-то надтреснутым. Таня через силу разговаривала, через силу улыбалась... Я проводил ее до подъезда и поехал домой.

В прихожей меня встретил телефонный звонок.

—Танюша? — сразу догадался я. Она молчала.

Я дома, милая, я никуда не уйду... Спокойной ночи...

Приходи... —тихо сказала Таня.

—Нет, Тузик, нет, — твердо ответил я. Повесила трубку.

Два часа я слонялся по коридору, проклиная себя за излишнюю принципиальность: позвонить Тане я не мог, у нее не было телефона, она специально для меня выбегала из дому, чтобы сказать одно слово: «Приходи...» Идиот!

До одиннадцати вечера я ждал звонка, а потом ко мне забежал приятель. Это был единственный мой уцелевший приятель, да и сохранился-то он только потому, что у него был медовый месяц и он слишком был поглощен своими делами, чтобы вникать в мои. Он довольно равнодушно справился о здоровье Надюши и, не дождавшись даже внятного ответа, принялся изливать душу. Я не люблю, когда мне изливают душу: дезинформация идет сплошным потоком, а ты и знаешь это, и в то же время, чтобы не обидеть, делаешь вид, что принимаешь все за чистую монету. Мы с ним шатались по улицам до полуночи, он рассказал мне все, что о себе знал и что сумел тут же с ходу выдумать, и ушел усталый, опустошенный, но очень довольный.