Чтение онлайн

Николай Николаевич снял со стены над диваном дешевую, желтую, московской фабрики гитару, положил ее на колено, ударил по струнам,запел:

Умру ли я —

Ты над могилою

Гори, гори,

Моя звезда.

При первом аккорде кот, правда, вздрогнул и дико открыл глаза, но тут же, успокоясь, зажмурился. Пение ему, в общем, понравилось.

Гитара бренчала так, будто сделана была из мебельной фанеры, голос у Николая Николаевича был тоже не ахти какой, но для веселой подвыпившей компании друзей что надо? Только не было у Николая Николаевича друзей, не собирались у него компании, и в гости его, естественно, не звали. Институтские друзья переженились и позабыли Николая Николаевича, а сослуживцев у него было не густо: Николай Николаевич работал в районной библиотеке.

Одному лишь тебе позволяла

Целовать свои смуглые плечи, —

пел Николай Николаевич, понурив голову.

—Это я при тебе не стесняюсь, — положив ладонь поверх струн, сказал наконец Николай Николаевич. — А чтоб при людях гитару взял — да лучше умру. Спрашивается, зачем умею? Ведь для людей живем, напоказ, что бы там Монтескье ни говорил об этом. Может быть, темные очки завести, а, киса?

Киса открыл один глаз, посмотрел внимательно и снова закрыл Хвост его выбился из-под рубахи, барский, пушистей, и под светом настольной лампы запылал на сиденье дивана золотым огнем.

—Постой, да ты же был серый!—удивился Николай Николаевич и сдернул с кота рубаху.

Перед ним, развалясь на диване и даже как бы из-бочась, лежал роскошный желто-красный зверь с золотым, как утренняя заря, хвостом. Шерсть его, полная электричества, искрилась, отдельные темно-красные пряди лежали мягко, как перья на петушиной груди. Снежный пух на животе шевелился, и когти были лениво выпущены из всех четырех белых в рыжую полосочку лап.

– Ишь, распушился как мальва, — сказал Николай Николаевич и потрепал кота по спине.

Тот благосклонно принял этот знак внимания, но не шевельнулся, только подался лениво под его рукой.

Как же назвать тебя? Может быть, Тиглат- алассар?

Ну, это уж глупость твоя, — брюзгливо сказал кот.

Что?.. — удивился Николай Николаевич.

Я говорю, глупость твоя, — повторил кот. — У меня, миленький, свое имя есть.

Голос у кота был негромкий — сипловатый старческий тенорок. Говорил он без напряжения, вскидывая только иногда мордою, как бы заикаясь.

Как же тебя зовут? — осторожно спросил Николай Николаевич.

Степан Васильевич, — не торопясь ответил кот.

Значит, Степа?

Степа-то Степа... — уклончиво ответил кот. — А тебя-то как называть?

—- Коля.

—Ну что такое «Коля»? — рассердился кот. — Дети мы с тобой, что ль?

Николай Николаевич смутился.

– Ну, пристану я у тебя на время, — вздохнув, сказал кот и поглядел в потолок. — Мне, правда, не век вековать, одну ночь переночевать. И то как бы в виде исключения. Отстарал ты меня, приспокоил, да и поешь славно.

Оставайся, Степан Васильевич, сколько надо, — радостно сказал Николай Николаевич. — Я тебя неневолю.

Ладно, — согласился кот, — только кисой меня не зови.

Не буду! — горячо ответил Николай Николаевич.

И по голове бить не вздумай. Обижусь.

Договорились!

Лежа на диване, кот небрежно протянул Николаю Николаевичу лапу с растопыренными пальцами, которую Николай Николаевич бережно пожал. Подушечки лапы были теплые, как у ребенка.

—Спой-ка еще раз ту, последнюю, — сказал кот. — Очень мне понравилась она в твоем исполнении.

Когда еще я не пил слез

Из чаши бытия, —

пропел он приятным голоском.

Николай Николаевич застенчиво взял гитару и запел:

Когда еще я не пил слез

Из чаши бытия...

—Да, годы летят, годы мои, годы... Кот зажмурился, заплакал.

– Хороший ты человек... — сказал он, положив морду на лапы. — Зови меня, так и быть, Степой. Смирюсь. Однако спать тебе сегодня на полу придется. Я что-то к этому дивану пригрелся.

—Да зачем же на полу? — удивился Николай Николаевич. — Разве мы оба на диване не разместимся?

– — Ну да... — недовольно сказал кот. — Спихнешь еще ночью на пол. Убьюсь.

– Да не спихну! — уверил его Николай Николаевич.

Ну, это мы посмотрим, — поджав губы, сказал Степан Васильевич и огляделся. — А ящик с песком у тебя есть?

Нету, — признался Николай Николаевич.

Сходи, — коротко сказал кот.

Да после как-нибудь... Уже поздно, и дождь идет. Да мне с тобой еще поговорить хочется. Я завтра схожу.

Э, завтра! — Кот досадливо махнул лапой.
– До завтра мой и след тут простынет. Сходи, сходи, экой ты бесполезный...

Николай Николаевич колебался. Идти на дождь ему не хотелось, а больше того — он боялся, как бы в его отсутствие Степан Васильевич не удрал.

—А то уйду! — пригрозил кот.

И Николай Николаевич поспешно собрался.

Когда он вернулся, кот дремал на диване, голова на вытянутых лапках, уши отвисли, как у бобика.

Стукнула дверь — сразу вздрогнули уши, встали торчком. Обыкновенный рыжий мохнатый кот.

—Степан Васильевич! — с испугом сказал Николай Николаевич: вдруг не заговорит?

Кот открыл глаза, еще больше вытянул лапы и, растопырив пальцы, зевнул.

—Ахти, тошненько, заспался я... Здравствуй, Колюшка, здравствуй. Что так долго ходил? Промок небось?

Николай Николаевич был тронут. Он поставил тяжелый ящик на пол, подошел, не снимая плаща, к коту, потянулся погладить его — и застыдился. Все-таки мыслящее существо, вторая сигнальная система... Неизвестно, как сами мы отнесемся, если нас за хорошее поведение станут поглаживать по спине./

Кот поднял морду свою, поглядел на руку Николая Николаевича стариковским взглядом и ничего не сказал.

Николай Николаевич деликатно присел на краешек дивана.

Расскажите мне что-нибудь, Степан Васильевич,— попросил он, переждав смущение.

Сказку, что ли? — потянувшись, спросил кот.

Ну, хоть сказку.

Сказку — это на ночь, — рассудил Степан Васильевич. — Ты мне вот что скажи. Служба-то у тебя какая?

С книгами я больше, — тихо сказал Николай Николаевич.

Сочиняешь, что ли? — поморщился кот.

А что? Плохо? — живо спросил Николай Николаевич.

Была у него мечта одна, или не мечта даже, а так... Впрочем, это настолько противоречило его жизненной конценпции большой черной работы, что он даже сам себе боялся в этой мечте признаться. Да и писать пока было не о чем: о любви — не знал он никакой любви, ни с кем даже не целовался, о природе — смешно, когда столько написано о природе. Это только если вдруг что случится... Впрочем, что могло случиться с Николаем Николаевичем?