Чтение онлайн

— Слушаю, — говорит Марлена. — Да, да, конечно! Здравствуйте!

Рыбаш следит за выражением ее лица. Какая же у нее богатая мимика! Вот чуточку поднялись брови, дрогнули уголки рта — удивилась, обрадовалась. Взгляд в его сторону — колеблется! По-детски, трубочкой, вытянула губы — озадачена, не знает, что ответить.

И вдруг он слышит:

— А я передам ему трубку… Андрюша, тебя!

Через двадцать минут они входят в подъезд того дома, где живут Витольд Августович и Милочка Фельзе. Они уже были здесь, в этой благоустроенной скворечне с мусоропроводом. Действительно скворечня — крохотная однокомнатная квартирка на девятом, мансардном этаже нового дома. Лифт доходит только до восьмого. Потолок в скворечне слегка скошен — над головой крыша. Но в комнате очень светло, кухонька выглядит игрушечной: двухконфорочная газовая плита, над раковиной навесная сушилка для посуды, на стенах навесные шкафчики.

— Здесь почти как в кабине летчика, — сказала Милочка Фельзе. — Каждый винтик-шпунтик приделан с учетом наиболее рационального использования площади…

— Это говорит самолетостроитель! — пояснил Витольд Августович. — А я утверждаю, что здесь всё для женского счастья…

— Совсем не все, — живо возразила Милочка. — Можно было кроме навесных шкафчиков спроектировать и откидные столики и, главное, антресоли. Нам пришлось потом доделывать…

Рыбаш отнюдь не ангел. Уходя от Фельзе, он мрачно сказал:

— Люди вы милые, но моей ноги здесь больше не будет, пока мы сами не устроимся. Иначе я лопну от зависти!

И вот они все-таки входят в этот подъезд.

— Что он тебе сказал? — в десятый раз спрашивает Марлена.

— Не допытывайся. Сейчас сама услышишь.

Оказывается, их ждут обедать. Милочка, в брюках и передничке, выходит из кухни.

— Живо, мойте руки — и к столу!

— Сначала скажите…

— Нет, сначала я налью суп.

И во время обеда выясняется: Милочка вчера съездила к той женщине, у которой они сами целых полтора года снимали комнату. Женщина эта сейчас живет в Кунцеве, у дочки-учительницы, которая, выйдя замуж, безостановочно рожает детей…

— То есть как это — безостановочно?

— Ну конечно, с некоторыми промежутками… — смеется Милочка. — Но мы там жили, когда эта дочка как раз родила мальчика. И вытребовала к себе бабушку… Бабушка отправилась выполнять святые бабушкины обязанности, а свою московскую комнату сдала нам. Потом мы обзавелись вот этой скворечней, а бабушкиного внука отдали в ясли, и бабушка вернулась восвояси…

Суп съеден. Милочка раскладывает по тарелкам второе, и это целиком поглощает ее внимание. Объяснения продолжает Витольд Августович. Несколько дней назад им пришло в голову: а вдруг чадолюбивая кунцевская учительница подарила Советскому Союзу еще одного гражданина и бабушка снова призвана к исполнению своих обязанностей? И вдруг при этом она еще не успела сдать свою комнату? Позвонили туда по телефону. Квартира коммунальная, телефон в передней, люди живут разные. Ответили: «Она в Кунцеве». — «Скоро вернется?» — «А кто ее знает…»

И бряк трубку.

Но подумаешь, велика беда — повешенная трубка. Позвонили еще раз. Подозвали знакомую соседку. Та объяснила поподробнее. Да, уехала в Кунцево. Дочка опять рожает. Комната?.. Вроде пока никто не живет. И тут Милочка недолго думая отправилась в Кунцево.

— Как же вы… в рабочий день? — растроганно и смущенно спрашивает Марлена.

Милочка встряхивает своей однобокой челкой.

— Отпросилась. Дело-то ведь серьезное: вдруг сдаст кому-нибудь другому…

Она опять вскакивает из-за стола и принимается колдовать над кофейником: «Такого кофе, как у нас, вам нигде не дадут!» А Витольд Августович снова продолжает рассказ:

— Сегодня в семь вечера старуха приедет в Москву. Она сказала, что вообще-то побаивается сдавать, но уж если мы рекомендуем… И так далее. Словом, после обеда мы отвезем вас туда и представим друг другу высокие договаривающиеся стороны. Думаю, все будет в порядке.

Рыбаш и Марлена переглядываются.

— Ну, — неуклюже начинает Рыбаш, — получится или не получится, а ваших… вашего…

— Стоп! — перебивает Витольд Августович. — Излияния чувств переносятся на следующую семилетку. Пейте ваш кофе и не забудьте похвалить за него хозяйку…

Марлена вдруг вспоминает вчерашнюю поездку по «адресочку» Окуня.

— А платить надо помесячно или… вперед? — расхрабрившись, спрашивает она.

— Помесячно, помесячно, — говорит Милочка, — и притом очень по-божески. Вообще там все хорошо… Только один недостаток: комната темновата.

— А хоть бы и вовсе без окон! — щедро провозглашает Рыбаш.

И на следующий день темноватая комната становится для него и Марлены сияющим раем. Старухе не только уплачены деньги за месяц вперед, но и торжественно обещана пожизненная медицинская помощь. Марлена привозит из своего закутка любимое кресло, настольную лампу и разные смешные безделушки, которые быстро придают безликой чужой комнате почти свойский вид. Рыбаш, перевернув диван вверх ногами, тщательно обследует его и радостно объявляет:

— Чистоплотная бабка — клопов нет!

Так они начинают свою совместную жизнь. Свет не без добрых людей! Это та самая эпопея, которую не услышали Степняки из-за скучающих глаз Надежды Петровны.

Степняк принадлежал к тому поколению советских людей, которые в юности устраивали наивные комсомольские пасхи и, дружно горланя: «Долой, долой монахов, долой, долой попов…», были искренне убеждены, что занимаются антирелигиозной пропагандой. Материалистическое мировоззрение было его единственным символом веры, и, если бы кому-нибудь пришло в голову заподозрить его в склонности к мистицизму, он попросту обозвал бы такого человека болваном. Однако, несмотря на все это, он нередко повторял поговорку: «Пришла беда — отворяй ворота». Или переводил ее на более современный лад: «Не заладится — так уж не заладится во всем».

В этот день «не заладилось» с утра. Надя за завтраком встревоженно сообщила, что у Петушка неприятности в музыкальной школе — вызывают родителей.

— Я хочу, чтоб пошел ты, — сказала Надя.

— Но помилуй, я же не могу бросить больницу и мчаться… А что там такое?

— Не знаю. Петушок принес записку в запечатанном конверте.

— Покажи.

— Я разорвала и выбросила.

— Почему?

— Потому что… — у Нади был смущенный и растерянный вид, — потому что там подпись: «Светлана Мухина».

— Что? Что?!

Надя вдруг разозлилась:

— Вероятно, ты понимаешь, что я бы не отдала Петьку в эту школу, если б знала…

— Ты уверена, что там действительно стояла подпись Светланы?

— Я, кажется, грамотная. Очень ясно и четко: «Светлана Мухина».

Действительно, надо же случиться такому: его собственная дочь, его Светка — учительница Петушка! Мухиной она стала, когда вышла замуж за этого штурмана и приняла его фамилию. И вряд ли можно предположить, что в Москве есть две Светланы Мухины, преподающие в музыкальных школах.

— Но как же ты раньше не выяснила?

— Как, как! — раздраженно передразнила Надя. — Разве ты не знаешь, что дети всегда называют своих учителей по имени-отчеству? Петька тысячу раз говорил «Светлана Ильинична», но мне и в голову не приходило…

Надя заплакала.

— Ну вот!.. О чем тут плакать? Ну, я схожу, выясню. Ерунда, наверно, какая-нибудь. Ты чего хочешь? Чтоб он там остался? Или перевести его в другую школу?.. Да перестань же, вот чудачка…

Степняк неуклюже топтался возле жены. Слезы всегда обезоруживали его, в особенности Надины слезы.